Имя Николая Андреевича Римского-Корсакова, 175-летие со дня рождения которого пришлось на 18 марта, ассоциируется у большинства любителей музыки в первую очередь с его великолепными операми-сказками. Действительно, в своих операх он достиг величайших высот. «Снегурочка» – «весенняя сказка» с ее пронзительной и щемящей лирикой; «Садко» – эпическая опера-былина о непреодолимой великой силе искусства; «Царская невеста» – душераздирающая драма о любви в исторических декорациях эпохи Ивана Грозного; «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии» – опера-житие, опера-притча; «Золотой петушок» – «небылица в лицах» по известной всем сказке Пушкина, почти устрашающая своей острой социальной актуальностью… Однако этого замечательного «театрального» композитора интересовали отнюдь не только монументальные жанры: среди его камерных сочинений особенно значительный пласт составляют романсы.

Первые опыты относятся к ранней юности, практически отрочеству, тому времени, когда он был еще курсантом Морского корпуса. Известно, что в 1860 г. он написал романс, по его собственному признанию, «в псевдоитальянском духе». За всю свою творческую жизнь он напишет семьдесят девять романсов, и уже в ранних из них, относящихся к 60-м гг., проявляется яркая самобытность.

Для многих характерна особая выразительность и рельефность фортепианной партии, которая создает общий характер пьесы, а порой и отражает тонкие детали поэтического текста с помощью изобразительных приемов фактуры и гармонии (так, например, в романсе на стихи Пушкина «На холмах Грузии» таинственный ночной рокот Арагвы изображен с помощью интенсивных тремолирующих пассажей в низком регистре). При этом вокальная партия чаще всего носит декламационный характер и напоминает в большей степени не благозвучное пение, а осмысленное и детальное прочтение текста. Особое значение для композитора приобретают пейзажные образы, для которых столь выразительная красочность фортепианной партии оказывается как нельзя кстати, и царство пленительного востока (как в «восточном романсе» «Пленившись розой, соловей»). Атмосфера восточной экзотики претворилась в музыке русских композиторов весьма богато и своеобразно: в этой связи можно вспомнить и Ратмира из «Руслана и Людмилы» Глинки, и роскошные «Половецкие пляски» из «Князя Игоря» Бородина, и симфоническую поэму «Тамара» Балакирева, наставника и «лидера» Могучей кучки. Не остался ей чужд и Римский-Корсаков: от ранних восточных романсов он пройдет путь к пленительным образам в одноименной симфонической сюите «Шехеразада» и «Золотому петушку» с их пряными женскими образами.

К раннему периоду творчества Римского-Корсакова относятся около двадцати романсов. Затем на некоторое время его интерес к этому жанру почти угас – и лишь в 90-е годы возродился снова. Романсы этого периода сильно отличаются по стилю. Занятый поисками новой вокальной выразительности, Римский-Корсаков пришел к идее соединить естественную декламацию («вторящую» малейшим «изгибам» текста) и широкую, пластичную кантилену. Фортепианная партия до некоторой степени попала «в подчинение» вокальной, но при этом, не обладая детальностью ранних опусов, создавала общее настроение, подчеркивая и в тексте, и в мелодии самое важное. Такой подход обеспечил рождение подлинных шедевров. Элегии «Редеет облаков летучая гряда» и «Медлительно влекутся дни мои» на стихи А. Пушкина и «О чем в тиши ночей» на стихи А. Майкова, нежные «акварельные» романсы на стихи А.К. Толстого «То было раннею весной» и «Не ветер, вея с высоты», полный ликования и восторга любви «Звонче жаворонка пенье» – все это истинные жемчужины жанра, в которых художественное совершенство складывается из единства равно гениального поэтического и музыкального воплощения образа.

Романсам Римского-Корсакова солисты Большого театра посвящают первое отделение концерта, а во втором слушатели смогут познакомиться с избранными страницами его оперной музыки. Предварит их Adagio из Фортепианного трио – сочинения 1897 г., которое, несмотря на свою художественную цельность и стройность, по неизвестной причине не было издано и оказалось забыто более чем на сорок лет. Затем на сцене Бетховенского зала пройдут чудесной чередой легендарные оперные персонажи: Кащеевна, в слезу которой заточил собственную смерть ее отец Кащей Бессмертный, влюбленные Левко и Ганна из «Майской ночи» и два заморских гостя, посетившие берег Ильмень-озера в опере «Садко», – Веденецкий (то есть венецианский, говоря на современный манер) и Индийский. Песня последнего – его партию поручается сладкоголосому тенору – пленяет своей прихотливой грацией, практически погружая слушателя в мир блаженных грез, и создает картину идеальной красоты – прекрасной, однако таящей в себе опасность.

Наталия Абрютина