Баланчин и Бежар

13.06.2019

Труппа Мориса Бежара не раз выступала на нашей сцене, участвовала в организованном нами фестивале, и наши выдающиеся артисты танцевали в его спектаклях как в Москве в Большом, так и за рубежом. Но в наш репертуар балеты Бежара до сих пор не входили – автобиографическое, пародийное, искрящееся и печальное «Парижское веселье» станет первым. А сам Большой балет – первой российской труппой, начавшей танцевать Бежара. Таким образом, нынешняя премьера – событие вполне историческое. Что касается балета Джорджа Баланчина «Симфония до мажор», то он настолько прекрасен, знаменит и неисчерпаем, что невозможно просто отдать ему дань, освоив и «поставив галочку». Более полувека не сходит он со сцен ведущих театров мира, утверждая красоту, виртуозную мощь, апломб и легкое дыхание классического балета. Большой третий раз входит в этот блестящий поток танца: он успел исполнить «Симфонию» на исходе XX столетия, повторил «на бис» в начале XXI-го и вот после десятилетнего перерыва возвращается к нему вновь.

Баланчин с его культом балерины и Бежар, практически отдающий пальму первенства танцовщику; певец гармонии и чистой красоты, слагавший свои сюжеты из линий, темпераментов и темпов, и философ-экзистенциалист, швырявший на сцену жизнь, как она есть, – свою и чужую. «Гремучее» соединение в одной программе и в то же время логически обоснованное. Каждый по-своему признает великую власть над собой Балета и признается ему в любви. Ну и наконец, «Парижское веселье» повествует о том, как молодой человек – через тернии к звездам – овладевал искусством танца в Парижской опере, а балет «Симфония до мажор» был изначально поставлен (под названием «Хрустальный дворец») как раз для артистов этой самой Оперы – и им во славу.

Ахматовой и Пастернака,
Цветаевой и Мандельштама
Неразлучимы имена.
Четыре путеводных знака –
Их горний свет горит упрямо,
Их связь таинственно ясна.
<…>
Здесь просто замкнутость квадрата,
Семья, где две сестры, два брата,
Изба о четырех углах...


Если, оттолкнувшись от замечательного стихотворения Марии Петровых, задаться целью поискать подобные «путеводные знаки» в балете XX века, то, пожалуй, четверкой никак не обойдешься. Выстроится скорее многоугольный дворец, нежели четырехугольное здание. Но даже если вдруг придется ограничиться четырьмя краеугольными фигурами, и Баланчин, и Бежар, несомненно, будут в их числе.

Слово известным балетоведам и критикам разных поколений:
о балете «Симфония до мажор» – Вадим Гаевский;
о «Парижском веселье» – Сергей Конаев.