Купаясь в «Светлом ручье»

08.08.2019

Легкий фарс Большого вызывает громкий хохот

Хореография Алексея Ратманского, сочиненная на мелодичную, исполненную задора музыку Шостаковича, очень яркая, значительная и – с этими ее переодеваниями мужчины в сильфиду и наоборот и с собакой, разъезжающей на велосипеде, – полная юмора.


Драматичная история создания «Светлого ручья», наверное, способна заинтриговать больше, чем та веселая, но легкомысленная сказка, которая разыгрывается в нем на сцене. Оригинальный балет был поставлен в 1935 г. ныне практически забытым хореографом Федором Лопуховым на музыку Шостаковича (это один из трех балетов, написанных композитором). Спектакль вызвал гнев Сталина и был запрещен. Автора либретто заклеймила государственная газета «Правда», его отправили в лагеря и расстреляли (расстрелян был соавтор Лопухова Адриан Пиотровский – ред.).

Оригинальный хореографический текст был полностью утрачен. Но в 90-е годы хореографу и бывшему артистическому директору балета Большого Алексею Ратманскому попались в руки партитура и либретто, и он решил сочинить собственную версию этой коммунистической комедии, действие которой разворачивается в колхозе. Результатом стала эта разухабистая и шумная пьеса, которая на всех парах несется на волнах танцевальных ритмов музыки Шостаковича, чрезвычайно мелодичной и полной задора. История представляет собой легкий фарс – чтобы проучить мужа, который смотрит налево, затевается розыгрыш с неоднократным переодеванием, обменом не только платьями, но и личиной, а также самостоятельным передвижением собаки на велосипеде.

Все это пустые небылицы, другое дело – хореография. У Ратманского в распоряжении широкая палитра самых разных красок: скоростная вибрация, протяженные дуэты, точно выстроенные сцены. Придуманные им движения сложны, но не суетливы, он шутит, не будучи озабоченным собственным остроумием. У него все живет и играет на протяжении всего спектакля – и чутко слушает Шостаковича.

Сцена Борисом Мессерером оформлена прелестно. Густые желтые и оранжевые заросли переливаются насыщенным цветом. Это Кэт Кидстон (английский дизайнер – ред.), только уровнем гораздо выше. На фоне этих будоражащих взгляд декораций разворачивается многолюдный ансамблевый танец: столько тел перемещаются на сцене, почти как в мюзиклах – у Басби Беркли даже (знаменитый американский режиссер и хореограф – ред.), – демонстрируя гармоничное воздействие группы. Вот тебе тут и самый настоящий коллективизм.

Как нам часто напоминают, танец говорит на международном языке, и гибкое, скорое «красноречие» Дарьи Хохловой (Зина) и Екатерины Крысановой (Балерина), к примеру, не нуждается в переводе. А вот юмор обычно бывает более специфическим, «привязанным» к той или иной культуре. Смешки на этом представлении то вспыхивают, то стихают, но ударное карикатурное пародирование вызывает настоящий хохот партера, особенно сильный – в адрес Руслана Скворцова, широкоплечего танцовщика, проказы ради переодевшегося в балерину. С капризной покорностью судьбе изображает он романтическую сильфиду и, словно гвоздики вбивает, мастерски танцует на пуантах.
****

Линдси Уиншип

«Гардиан», 8.08.2019


Ни одного тусклого мгновения, ни одного напрасного движения

Не так часто приходится видеть, как Большой танцует настоящий, полный драйва комический балет.


«Светлый ручей», поставленный Алексеем Ратманским в 2003 г., с его бесконечным потоком забавных выяснений отношений между персонажами и других веселых эпизодов, дает шанс танцовщикам проявить себя в этом жанре. И как же они пользуются этим шансом.

«Светлый ручей» впервые увидел свет в 1935 г. Балет был поставлен Федором Лопуховым на кипучую, насквозь танцевальную музыку Шостаковича. К несчастью для Лопухова, обличительная статья в «Правде», критиковавшая балет за отсутствие серьезной темы, практически покончила с ним. Почти семьдесят лет спустя Ратманский поставил собственную двухактную версию, отдав дань советскому оригиналу, но переделав «Светлый ручей» в соответствии со вкусами зрительской аудитории XXI века.

Мы попали в колхоз во время сбора урожая, где царит очень приподнятое настроение, но не более приподнятое, однако, чем у трех пар, находящихся в центре «повествования». Все они тем или иным образом вовлечены в командную игру под названием «тайный флирт», слишком сложную, чтобы здесь изложить ее суть. Достаточно сказать, что приезд из Москвы двух артистов балета – Балерины и Классического танцовщика – превращает этот колхоз (его название и есть «Светлый ручей») в рассадник любовных интриг и ошибок, выражающихся в том, что здесь постоянно кого-то принимают за другого.

Энергия и блеск остроумной, «любовной» хореографии Ратманского – ни одного тусклого мгновения, ни одного напрасного движения – подкреплены его редким умением управляться с бурлескной стихией и его изобретательным использованием классического словаря. Никогда не слышала такого громкого смеха на представлении балета, как во время второго акта «Светлого ручья», когда Руслан Скворцов – Классический танцовщик надел пуанты и тюлевую пачку, с тем чтобы притвориться сильфидой и соблазнить ничего не подозревающего Пожилого дачника (Юрий Островский). Полный контраст этим перипетиям составляет одновременно и сладостный, и горький дуэт Зины – чудесной Дарьи Хохловой и ее супруга, который, не узнав переодетой жены, пребывает в уверенности, что проводит время с другой женщиной.

Борис Мессерер щедро, словно опрокинув на нее рог изобилия, украшает сцену пшеничными снопами и буйством разноцветья, цветами и, да, овощами тоже. Оркестр Большого под управлением Павла Сорокина отлично передает и восхитительные ритмы, и окрашенный в сатирические тона юмор музыки Шостаковича.

Первый состав танцевал с бешеным энтузиазмом. Скворцов, настолько же искусный в традиционных классических па, насколько смешной в сцене с переодеванием, танцевал в паре с феерической Екатериной Крысановой – Балериной, у которой тоже была комическая сцена, в которой она выдавала себя за мужчину.

Игорь Цвирко в партии Зининого мужа Петра (того самого, что смотрит налево) самым наилучшим образом продемонстрировал все свои невероятные огромные прыжки. Анна Балукова – Молодящаяся жена пожилого дачника – тоже обнаружила в себе талант смешить. Какая досада, что Большой включил только два представления «Светлого ручья» в проограмму нынешнего лондонского сезона.
****
Дебра Крейн

«Таймс», 8.08.2019


«Светлый ручей» Большого напомнил, каким веселым может быть балет

Хореография совершенно под стать музыке в забавной пьесе Лопухова


Сталина рассмешить не удалось. «Светлый ручей», поставленный в 1935 г. Федором Лопуховым, получил хорошую прессу и сделал прекрасную кассу, однако двумя месяцами позднее убийственная передовица в «Правде» заклеймила веселую историю, поставившую крестьян на пуанты, как «балетную фальшь» и обрекла ее на семь десятилетий безвестности. Дмитрий Шостакович больше не писал балетов, и если Лопухов пережил эту бурю, то его соавтор, второй либреттист Адриан Пиотровский был арестован и в 1937 г. казнен. Оригинальная хореография никогда не была записана. Но в 2003 г. Алексей Ратманский заказал остроумные, в плакатном стиле декорации Борису Мессереру, сочинил новые па по старому сценарию – и блестящий комический балет был (воз) рожден. Он стал сюрпризом и хитом сезона Большого на сцене Ковент-Гарден в 2006 г. – и вновь появился на этой неделе, напомнив нам, каким на редкость смешным может быть балет.

Хореографии Ратманского настолько «впору» пришлась мелодичная, кинематографичная музыка Шостаковича, что кажется, будто она и создавалась по ее «меркам»: шутливая оркестровка «формирует» характеры персонажей и усиливает восприятие сценических гэгов. Ратманский максимально придерживается тщательно проработанного Лопуховым сценария в моцартианском духе – здесь есть балерина, бывшая балерина, два сбившихся с пути супруга, мужчина в балетной пачке и собака на велосипеде – и нигде «рассказываемая» им история не спотыкается: каждый нюанс в отношениях персонажей, каждый поворот сюжета моментально обыгрывается. Отчасти благодаря шутливому использованию старинной пантомимы: она прекрасна! я люблю тебя! давайте танцевать!

Балет поставлен с фантастической щедростью: в нем великое множество отличных эпизодических ролей, каждая из которых до краев наполнена бравурой, и эпизодов, искусно имитирующих беззастенчиво акробатический танец, дорогу на сцену которому и проложил Лопухов. Руслан Скворцов затмевает все вокруг в роли «подсадной» балерины. Подобно Фредерику Аштону, Ратманский убежден в том, что индивидуальности – как и смех – должны быть закодированы в движениях, и подобно Балету Трокадеро, знает, как выкладывать юмор «слоями». Танцовщику в костюме сильфиды гарантирован смех публики уже в тот самый момент, когда он в своих «девятках» (обуви девятого размера – цитата из популярной рок-композиции – ред.) выплывает на бурре из кулис, но шутливые пассажи (особенно смешные для посвященных) продолжают следовать один за другим: бег Жизели на фоне задника, отчетливые пор де бра Сильфиды.

Екатерина Крысанова придала столичный блеск адской работе пуантов и разноскоростным пируэтам. Ей очень мило противопоставлена героиня Дарьи Хохловой, чей легкий прыжок и фуэте доказывают, что старая школьная подруга по-прежнему не уступает заезжей диве, шаг за шагом воспроизводя все ее движения. Игорь Цвирко в партии непутевого супруга очень достоверно изображает доморощенную виртуозность. Его танец с переодетой в чужое платье женой изобилует акробатическими поддержками, в том числе очень долгими и высокими, и выглядит как легкая пародия на дуэт под лозунгом «разлетелись-в-разные-стороны-соединились-вновь», своего рода признание в любви советскому балету – и горькая пилюля для Дядюшки Джо (Сталина – ред.).
*****

Луиз Ливин

«Файнэншл таймс», 8.08.2019


Русские суперзвезды привезли неизвестное доселе ослепительное сокровище, которое дарит чистое удовольствие и демонстрирует умение произвести эффект

Выпроси, укради или одолжи билет – осталось только одно представление


Ок, теперь я вижу, почему Сталин запретил этот балет. В сущности, потому, что здесь слишком много веселятся – с самого начала и до конца. Если бы не собака, разъезжающая на велосипеде, или часто повторяющиеся заигрывания неверных партнеров, этот балет можно было бы принять за несколько затянувшуюся (но просто восхитительную) «трансвеститскую» – с переодеванием мужчины в женщину и наоборот – пародию на «Лебединое озеро». Кроме того, действие происходит в советском колхозе, но в нем нет и намека на серьез, вплоть до урожая с его смехотворными гигантскими овощами и фруктами. Либеральные ценности и подшучивание над пропагандой не пользовались успехом у Москвы на протяжении практически всего XX столетия. «Светлый ручей» был «разоблачен» вскоре после премьеры, состоявшейся в 1935 г., композитор Шостакович впал в немилость, а либреттист Федор Лопухов окончил свои дни в Гулаге (на самом деле в лагерях окончил свои дни его соавтор Адриан Пиотровский – ред.). Но началась новая жизнь (как бы) на Востоке, и этот возрожденный в 2003 г. веселый балет заслуженно засиял на мировой балетной сцене. Это сущее наслаждение – смотреть, как эта труппа упивается предоставленной ей свободой дурачиться, но делает это, разумеется, с присущим ей безупречным вкусом.

Сюжет очень простой. Деревенская девушка Зина, изумительная Дарья Хохлова, любит своего мужа, самоуверенного студента-агронома Петра – в этой роли купается выразительный Игорь Цвирко. Но их союз подвергается испытанию на прочность, когда в жизнь этого местечка вторгаются два знаменитых артиста балета, названных просто «Балерина», безупречная Екатерина Крысанова, и «Классический танцовщик», затмевающий все вокруг Руслан Скворцов.

Хохлова, набирающая известность первая солистка труппы, награждает свою героиню непобедимой кротостью и так искусно работает стопами, что они мелькают, подобно перышкам. Она не уступает своей энергией и сценическим присутствием балерине Крысановой, особенно когда они начинают танцевать вместе, зеркально воспроизводя последовательность па.

На самом деле, постановка бесконечно щедра на составление пар – мужских и женских, и, да, собака тоже получает свой шанс.

Развитие событий приводит к тому, что Петру и его блуждающему взгляду (а также рукам и губам) преподают хороший урок. Постепенно происходящее становится все более нелепым и разухабистым. Я часто плохо воспринимаю комедию в балете: она может слишком сильно походить на самую грубую пантомиму. Но здесь всё преподносится с таким мастерством и теплотой, что я постоянно ухмылялся на протяжении всего спектакля и с готовностью присоединился к тому дружному смеху, что особенно зазвенел в зрительном зале Королевской оперы во время одной потрясающей сцены.

Скворцов может сколько угодно исполнять ведущие партии мачо в классических балетах, но становится настоящим забавником, когда фарс набирает обороты и он облачается в пачку, демонстрируя свою волосатую грудь и прочее в таком же духе. «Колыхаясь» ли на пуантах или топая ногами в промежутках между этими «колыханиями», он чутко схватывает это жеманное притворно скромное «Догони меня – не догоняй меня», что присуще столь многим женским ролям в классическом балете, и особенно именно Одетте. Но всё это, отнюдь не глумясь, а ласково и в шутку, и по-настоящему смешно. Восторг.

Анна Балукова еще одна персона, которая сумела приковать к себе всеобщее внимание – в роли соблазнительной молодящейся жены Пожилого дачника. Она ловко воспроизвела клише старинных комических балетов, в которых фигурируют плохие (или подвыпившие) танцовщики, уверенные в том, что они на самом деле хороши.

Увидев на прошлой неделе Игоря Цвирко в «Спартаке», энергичного и совершенно сногсшибательного, я с тем большим удовольствием наблюдал, как здесь он всесторонне раскрыл образ тщеславного, совсем не блещущего умом (не говоря уже о том, что неверного) глупца. Зине явно не стоило принимать его обратно, глупышка явно достойна гораздо большего. Но этот балет из другого времени, он может и должен во весь опор мчаться к счастливой развязке.

Что он и делает: несется, влекомый самой жизнерадостной музыкой Шостаковича. И хореография под стать, к всеобщему удовольствию зрительного зала.

Оригинальная хореография погибла после разгрома, учиненного в 1930-х годах. Бывший директор Большого балета Алексей Ратманский предложил собственную интерпретацию, опираясь на подробные записи Лопухова (скорее исключительно на либретто – ред.). Это сознательная стилизация. Здесь широко используются бродвейские приемы, есть небольшая «приправа» из чарльстона, и я отчетливо уловил напористый мотив композиции «Ходим, как египтяне». Нет чего-то великого, немного новизны, но и традиционный балет не совершает здесь свой обряд, равным образом, как и дерзновенный танец модерн, зато здесь много такого, от чего можно прийти в восторг.

Этот балет хорошо знает, что он такое, и очень хорошо это доносит. Ключ, разумеется, к этой комедии, как и всякой другой, быть легкой, светлой и не дать принимающей стороне почувствовать, что «ты засиделся».

«Светлый ручей» несется на всех парах, укладываясь всего в два акта (с одним антрактом). Конечно, когда танцует Большой, ни один момент на сцене не пропадает даром. Западный балет часто ходит вокруг да около, совершая бесконечные процессии, бесцельно жестикулируя и мимируя. Русские же каждый музыкальный такт наполняют танцем, а в этом балете танец просто божественен.

Конец был немножечко скомкан, и я так и не поверил в Зинино прощение, но это мало что меняет, когда представление настолько смешное, искрящееся и легкое.

Вероятно, этот балет наиболее близок столь же прекрасной «Тщетной предосторожности». А что совершенно точно, так это то, что этот вечер стал для меня просто одним из самых занятных вечеров, проведенных в театре.

Надеюсь (ходят такие слухи), что в следующий раз Большой предоставит публике больше шансов поплавать в этом «Светлом ручье».
*****

Стефан Кириазис
«Дейли экспресс», 8.08.2019

Перевод Натальи Шадриной