«Великолепное открытие сезона, спорное и ломающее традиции. В духе Оперы» — «ЖУРНАЛЬ де ДИМАНШ» об «ОНЕГИНЕ» БОЛЬШОГО. На громкие эпитеты не скупятся и газеты «МОНД» и «ЛА КРУА».

08.09.2008

Онегин за столом, Пушкин убит

Открывая свой сезон, Опера предлагает — в Пале Гарнье — постановку «Евгения Онегина» Чайковского, которую привез Большой и вместе с ней — все и вся, предположительно, если сосчитать всех солистов, хористов, оркестрантов и прочих «фигурантов», человек двести.
На московской премьере в 2006 г. Жерар Мортье, директор Оперы, был просто сражен этой идущей вразрез с установившимися традициями постановкой знаменитого романтического сочинения. В Москве был скандал. А чем он обернулся в Париже? Смесью оваций и шиканья.

Два года назад в Москве Галина Вишневская, оперная дива прежних времен (вдова Ростроповича), присутствовавшая в качестве зрительницы на первом представлении спектакля, будучи окутанной воспоминаниями о своей Татьяне, которую она некогда часто пела на сцене Большого, была настолько возмущена, что поклялась никогда не переступать порог театра, пока в нем будут твориться подобные акты вероотступничества. Консервативная пресса ей вторила.

Автор нового прочтения — русский режиссер Дмитрий Черняков, который в свои 38 лет уже награжден тремя «Масками» — местным аналогом «Мольера» (главной театральной награды Франции — ред.). Наделенный богатым талантом, щедрый на выдумку, он ставит спектакль в сногсшибательном сочетании классики и антитрадиционализма. Единственная декорация, совершенно классическая, за исключением меняющихся мельчайших деталей, остается неизменной на протяжении всего спектакля, но, озаряемая изменчивыми вспышками света, заставляет воскреснуть давно ушедшие времена. Эта декорация являет собой большую столовую, которую почти целиком занимает огромный овальный стол. Вокруг него рассажены главные действующие лица. Они представляют нормальное, легкоуправляемое общество — из него добровольно исключила себя героиня, мечтательная Татьяна, которая никогда не садится бок о бок с ними. Зато эгоист и бездельник Онегин, в котором Татьяна надеется обрести героя своих мечтаний, само собой, практически не встает из-за этого стола.

Оркестр играет чуть апатично, хороши голоса солистов, из которых никто не звезда, но, в общем, тут нечего возразить. Это сильная и захватывающая постановка, местами странная — такова, например, идея отдать куплеты француза краснобая Трике Ленскому, возлюбленному Ольги, сестры Татьяны. Спорной выходит дуэль. Как, спрашивается, в этой столовой мог иметь место поединок между Онегиным, который в насмешку начал назойливо ухаживать за Ольгой, и его другом Ленским? Ну, так режиссер и опустил эту дуэль. Вместо нее он поставил потасовку двух экс-друзей, в ходе которой Онегин пытается вырвать у Ленского ружье, но раздается выстрел и — он нечаянно убивает его. Это выглядит логично и последовательно. Но это отступление от романа Пушкина, лежащего в основе оперы Чайковского.

Взрыв негодования одной части публики — и бешеный энтузиазм другой. В заслугу режиссуре можно поставить то, что она сняла налет излишнего, несколько приторного романтизма с этого произведения и заставила забыть о доброй половине того ложного пафоса, что нередко звучит в этой музыке. Музыкальный руководитель Александр Ведерников (он дирижировал в Париже «Борисом Годуновым» в 2005 г.) также «разгружает» партитуру. Эмоциональность музыки, качество голосов — превосходного тенора Андрея Дунаева (Ленский), потрясающего баса Анатолия Кочерги (Князь Гремин) преодолевают все. Великолепное открытие сезона, спорное и ломающее традиции. В духе Оперы.

Николь Дюо
«Журналь де диманш», 8.9.2008.

Торжество Большого в Гарнье

Высокий гость открывает сезон Парижской оперы — московский Большой, который представляет одно из самых популярных сочинений Чайковского

Когда Татьяна признается в любви Евгению, он ее отвергает. Годы спустя он снова видит ее и понимает, какую ошибку он совершил. Напрасно: она любит по-прежнему, но замужем — и навеки, и она сама отказывается от него...

Сталкиваются любовь и необходимость следовать приличиям, сердце взрослеющей юной девушки и душа мужчины, слишком поздно осознающего свой холод... Опера «Евгений Онегин» Чайковского по роману Пушкина, впервые увидевшая свет рампы в Москве 29 марта 1879 г., как принято считать, принадлежит к числу самых любимых публикой сочинений.

Благодаря страстности ее мелодий, проникнутых абсолютно искренним чувством, столь романтичной неприспособленности к жизни ее героев и совершенному балансу между страницами, отданными солистам и ансамблям, и хоровыми сценами, исполненными подлинного вдохновения.

Уникальная декорация придумана режиссером Дмитрием Черняковым

Постановка московского Большого театра, которую в настоящее время принимает парижский Пале Гарнье, предлагает целостное, «однородное» прочтение, чем оно обязано прежде всего уникальной декорации, придуманной режиссером Дмитрием Черняковым: это банкетный зал, где установлен огромный обеденный стол.

Даже если, в конце концов, это «приспособление» может и надоесть (поскольку картины сменяют друг друга, а стол остается), даже с учетом того, что его внушительные габариты несколько «придавливают» певцов, тем не менее он вносит свой вклад в логичное и последовательное развитие действия.

Там, среди смеха и возлияний, чистая душой Татьяна бьется одна, как потерянная птица, во всех этих любовных головокружениях, которые только заставляют ее страдать. Физическая грация, тонкая вокальная линия, изящество драматической игры сопрано Татьяны Моногаровой как нельзя лучше подходят к роли, даже если эти утонченные качества порой и теряются на огромной сцене Гарнье.

Тенор демонстрирует превосходную манеру пения

Основательному Онегину Мариуша Квеченя отданы реплики скорее рассчитанные на внешний эффект, чем по-настоящему волнующие. Как тогда не переключиться на Ленского Андрея Дунаева, верного друга Онегина, которого глупая ссора приведет прямо к смерти?

Живой или мечтательный, сам удивленный неистовой силой, в нем внезапно открывшейся, неспособный сказать «прощай» своей молодости, которой тем не менее изменяет, тенор демонстрирует превосходную манеру пения. И надо сказать, что Чайковский отдал ему одни из лучших страниц своей партитуры...

На этих парижских гастролях Большого дирижерская палочка могла быть доверена только его музыкальному руководителю и главному дирижеру Александру Ведерникову.
Блеск порой немного неровных струнных, впечатляющий колорит деревянных и медных духовых, как и хора, — прекрасное звучание было продемонстрировано и в оркестровой яме, и на сцене.

Подчеркнуто контрастное, четкое управление оркестром, немного, однако, педантичное, без особого огня, и, может быть, в манере несколько излишне сентиментальной, — правда, чего и ожидать, если речь идет о сочинении, в котором полные «ослепительной надежды» персонажи готовы идти на верную гибель. Как поет Татьяна в великолепной сцене письма — и этот страстный монолог хочется слушать снова и снова...

Эмманюэль Джулиани
«Ла Круа», 8.9.2008

Хвала Дмитрию Чернякову за его режиссуру «Евгения Онегина»

Удачным оказалось решение Жерара Мортье, директора Парижской оперы, открыть свой последний сезон привезенным Большим театром «Евгением Онегиным» Чайковского (1840-1893). Тем более что в последние годы будущее большого московского театра представлялось проблематичным. Казалось, что партия будет за его всегдашним соперником — санкт-петербургским Мариинским театром, возглавляемым и на самом деле приобретшим с помощью СМИ большую популярность Валерием Гергиевым.

Пальма первенства в коллективном успехе принадлежит молодому режиссеру Дмитрию Чернякову, который выпустил безупречную постановку. Точность, ум и чувство — все за одним столом. За тем столом, за которым отмечают изгнание «иных, нежели они» ничтожные, глупые гости, превращающие оперу в бесконечный процесс питания с помощью уникальной декорации — огромного стола в буржуазном духе, пересекающего и сцену, и жизнь.

Вокруг него раздаются взрывы смеха, пузырящегося, подобно плохому шампанскому, с отрыжкой и спазмами, перепадами и судорогами. Рядом с ним мечтательная Татьяна и поэт Ленский поглощены предметами своей любви совсем «не в их вкусе», она — фатом Онегиным, он — ничтожной Ольгой.

Этим романтическим жертвам судьбы — согласно полной чувства музыке Чайковского, — Дмитрий Черняков в романтической судьбе отказывает: он идет вглубь текста Пушкина, юмор которого в той же степени насмешлив, как и мягок. Сожаление иногда выходит на поверхность. Все ясно уже с первой — такой яркой — сцены: мимолетный силуэт Татьяны, поднявшейся из-за стола, описывает далекий круг вокруг него. В это время ее мать, смеясь и плача одновременно, вспоминает во хмелю собственную судьбу — влюбленной женщины, вынужденной выйти замуж за другого, предчувствуя, что так же сложится жизнь и у ее собственной дочери.

Сцена объяснения в любви отдает насмешливым холодом, «дуэль» оказывается несчастным случаем (Ленский погибает во время ссоры от шальной пули), суицид, затеянный Онегиным, когда он безуспешно пытается удержать Татьяну, «проваливается» (револьвер дает осечку): Черняков играет против фатума. Его режиссура, несущая силу катаклизма, производит куда большее впечатление, чем предполагаемые удары судьбы.

Медленное опустошение

Никаких подозрительных перестановок и никакого трэша. Чтобы ниспровергать устои и продемонстрировать свою современность, режиссура нарядила солистов и хор в старинные костюмы и вообще выглядела вполне классической, только до некоторой степени «отрегулированной».

Так, знаменитые французские куплеты, исполняемые месье Трике (на Западе исполняются на фр. языке — ред.), превратились в русские и поются Ленским, готовым вступить в схватку с целым миром и, в первую очередь, с его абсурдом, который, между тем, и заставил его предпочесть Татьяне ее душу-сестрицу, пустую Ольгу. Дорого оплаченное недоразумение — смертью Ленского, изгнанием Онегина, браком по расчету Татьяны и полным исчезновением Ольги.

Все три состава показались хорошо. Пусть знавали мы Ленского более волнующего, чем его сыграл Андрей Дунаев, Онегина более выдающегося, чем его спел Мариуш Квечень (единственный нерусский певец на все составы), но Татьяна в исполнении Татьяны Моногаровой стала прекрасным созданием, так же как и Князь Гремин в превосходном исполнении Анатолия Кочерги. Свободно чувствовали себя в привычном репертуаре хор и оркестр Большого под надежным, хотя, может быть, и недостаточно вдохновенным управлением своего постоянного руководителя Александра Ведерникова.

Мари-Од Ру
«Монд», 10.9.2008.

Перевод Натальи Шадриной