БОЛЬШОЙ ТЕАТР ОТКРЫЛ СЕЗОН в ПАРИЖСКОЙ ОПЕРЕ — блестяще, по мнению газеты «Фигаро»

08.09.2008

Блестящее открытие сезона Парижской оперы — шесть представлений «Евгения Онегина»

В течение длительного времени находившийся под бременем и кризиса в экономике и в культуре Москвы, и неудержимого взлета петербургского Мариинского театра, Большой исчез с карты крупных оперных театров международного значения. Жерар Мортье возвратил ему достойное место, пригласив всю труппу, включая оркестр и хор, открыть сезон Парижской оперы, которая, в свою очередь, впоследствии выступит в Москве. Если все, что происходит в Москве сейчас, находится на уровне «Евгения Онегина» Чайковского, шесть представлений которого запланированы в Париже, есть все основания для возрождения оптимизма. Так как постановка Дмитрия Чернякова отличается несколько обобщенными умом и силой, не предположить ли, что это происходит благодаря его манере концентрировать эмоции, добиваясь целостности и единства.

Единство декораций: буржуазная столовая, достойная салона мадам Вердюрен, где легкомысленное светское общество убивает время вдали от мировых бурь и потрясений. Одна только Татьяна живет в своем мире и своих мечтах, избежав этого плена удовольствий, в котором пребывают гости, глупо хихикающие даже когда на их глазах разворачивается настоящая драма. Природа, присутствие различных социальных слоев, столь важные у Пушкина (у него взято либретто), стерты в угоду этому «единому» взгляду на вещи, который вторгается даже в распределение партий, так что куплеты Трике исполняются Ленским — и одна только Татьяна понимает его, живущего в своем воображаемом мире. Можно сколько угодно кричать об отступничестве, но все персонажи тут убедительно рельефны и отличаются редкостным психологическим правдоподобием. Вся абсурдность дуэли между Онегиным и Ленским проявилась, когда попытка вырвать ружье из рук другого привела к тому, что раздался всего лишь один выстрел. Мизансцена поистине сокрушительная: в то время как даже постановки, «одетые» в современные костюмы, могут оставаться решительно условными, эта оказалась современной в костюмах классических.

Без ущерба для хорошего пения

Из трех составов, которые будут чередоваться в Париже, я видел премьерный. Никто не выделяется какой-то особой манерой, и это, принимая во внимание все выше сказанное, скорее является преимуществом, чем недостатком. Здесь работают в команде — и то единство, та общность, что заложены в проекте, главенствуют над возможным блеском индивидуальностей. Хотя и невозможно не впечатлиться той захватывающей напряженностью, с которой Татьяна Моногарова вживается в образ центральной героини, вопреки голосу, который не может моментально продемонстрировать такую же свободу.
Тембр Онегина, поляка Мариуша Квеченя (единственного нерусского певца в первом составе), немного суховат, ему недостает теплоты, обертонов. Ленский Андрея Дунаева прекрасен, хоть и не принадлежит к лику бессмертных. Что касается ветерана Анатолия Кочерги, некогда певшего в Зальцбурге Бориса Годунова с Аббадо, то он яркий Князь Гремин. Актер головокружительного обаяния, он совершил значительное усилие, чтобы трансформировать свою лирическую арию в сцену, полную драматизма, и без всякого ущерба для хорошего пения.
Александр Ведерников с надежной основательностью управлял оркестром и хором, для которых эта музыка — хлеб насущный и звучание которых отличается типическими образцовыми красками (вопреки той общности звучания, что теперь присуща оркестрам): это было по природе своей медленно, не всегда вдохновенно, но никогда не противоречило смыслу.

Кристиан Мерлен
«Фигаро», 8.9.2008

Перевод Натальи Шадриной