Век «Весны священной» — век модернизма

28.03.2013

Столетие «Весны священной» в двух ее ипостасях — чисто музыкальной и сценической широко отмечалось и продолжает отмечаться во всем мире. Написаны десятки статей, прочитано множество докладов. «Весна» постоянно звучит на концертной эстраде, балетные труппы показывают различные сценические редакции этого балета.

Музыка Стравинского вызвала к жизни свыше ста хореографических интерпретаций. Среди хореографов, ставивших «Весну», — Леонид Мясин, Мэри Вигман, Джон Ноймайер, Глен Тетли, Кеннет МакМиллан, Ханс ван Манен, Анжлен Прельжокаж, Йорма Эло...

В России «Весну» чествует Большой театр, организовавший грандиозный фестиваль, в рамках которого будут показаны две премьеры Большого балета, включая собственную «Весну», и три выдающиеся «Весны» XX столетия (плюс еще несколько интересных современных балетов) в исполнении трех ведущих балетных компаний мира.

«Весна священная» Мориса Бежара (1959 г.) стала отправной точкой создания его замечательной труппы «Балет XX века», которой в конце 80-х годов наследовал Béjart Ballet Lausanne. Настоящий фурор произвела в 1975 г. ничуть не утратившая и поныне своей актуальности яростная «Весна» вуппертальской затворницы Пины Бауш — этот спектакль и документальный фильм, о том, как он создавался, покажет Театр танца Пины Бауш (Вупперталь, Германия). «Весна священная» Финского национального балета, — самая ранняя и самая поздняя одновременно. Премьера этой постановки Миллисент Ходсон и Кеннета Арчера состоялась в США в 1987 г. и произвела эффект разорвавшейся бомбы, поскольку вернула в культурный контекст утраченную легендарную «Весну» Вацлава Нижинского, с которой началась бесконечная история этого балета в 1913 г.

В ноябре 2012 г. на исторической сцене оркестр Большого театра под управлением Василия Синайского дал концерт, в программу которого вошла в том числе и «Весна священная». Выбор был неслучаен: музыкальный руководитель Большого давал своего рода напутствие балетной труппе, подчеркивая взаимосвязь всех составляющих музыкального театра и напоминая о том, что в основе великой хореографии лежала великая музыка.


ВАСИЛИЙ СИНАЙСКИЙ:

— Бывают такие произведения, которые закладывают новые направления движения. Становятся принципиально новым высказыванием. И после того, как они были написаны и прозвучали, музыка развивается уже совершенно иначе. Такова «Весна». Нет, пожалуй, ни одного композитора, который ни испытал бы на себе ее влияния. В организации ритмической структуры или в оркестровке, в особом внимании к ударным инструментам и много еще в чем. Это произведение оставило свой след во многих аспектах.

А начиналось все, как это нередко бывает, с ужасного скандала. Я только что отыграл концерт с французским оркестром в театре Елисейских полей, где в 1913 году и была впервые исполнена «Весна священная». Бродил по этому знаменитому зданию, по зрительному залу и пытался представить, как бесновалась и дралась зонтиками почтеннейшая публика.

Прошло всего сто лет — и мы отмечаем заслуженный юбилей этой музыки и этой постановки. Очень хорошая идея — провести такой фестиваль.Большой театр сохраняет классические традиции и любит экспериментировать. А на сей раз будут показаны великолепные постановки, которые, конечно, тоже сказали свое новое слово, однако уже вышли за рамки эксперимента. Это третье направление нашего движения, из точки золотого сечения.

На мой взгляд, на том ноябрьском концерте наш оркестр сыграл блестяще. Но мы очень много работали. Так что оркестр к фестивалю готов. Что касается наших артистов балета, я хочу пожелать им, чтобы они вслушивались в музыку. Прониклись ее ритмом и ее образностью. Стравинский рисовал образы весьма конкретные. Каждая часть носит свое название — и эти названия очень емкие. Мне кажется, надо их изучить — и тогда тем больший простор откроется творческой фантазии!



«Весна священная» явилась одним из 27 музыкальных произведений, записанных на золотой пластинке «Вояджера» — первой фонограмме, отправленной за пределы солнечной системы для внеземных цивилизаций.
Википедия


«Весна священная» — возможно, наиболее обсуждаемое и значимое музыкальное произведение ХХ века. Последние пятнадцать лет ее революционный характер все чаще подвергается сомнению, тем не менее «Весна» считается важнейшей вехой в истории музыки со времен «Тристана и Изольды», хотя бы благодаря влиянию, оказанному ею на современников Стравинского. Его главное новаторство заключается в радикальном изменении ритмической структуры музыки. Смена ритма в партитуре происходила настолько часто, что, записывая ноты, композитор порой сам сомневался, где ему поставить тактовую черту. «Весна» была характерным продуктом своего времени: это выражалась и в том, что источником для новых творческих импульсов послужило язычество, и в том, — это уже не столь приятно, — что признавала насилие неотъемлемой частью человеческого бытия (сюжет балета строится вокруг праздника человеческого жертвоприношения).

Однако история происхождения «Весны» слишком сложна, а ее источники в истории западной и русской музыки слишком разнообразны, чтобы судить о ней с точки зрения этики. Подводя итог можно сказать, что невероятная сила, красота и богатство музыкального материала отодвигают на второй план вопросы морали, и статус «Весны священной» как важнейшего музыкального произведения XX века остается все таким же неоспоримым, как во времена ее создания«.
из книги Шенга Схейена
«Дягилев. „Русские сезоны“ навсегда»,
М., «КоЛибри», 2012.

«Для многих Девятая (Девятая симфония Бетховена — ред.) представляет собой музыкальную горную вершину, внушающую парализующий трепет. Роберт Крафт, секретарь Стравинского на протяжении последних десятилетий жизни композитора, охарактеризовал „Весну“ более жизнеутверждающим образом, назвав ее призовым быком, который оплодотворил все движение модернизма. Грандиозный масштаб, безусловно, объединяет эти два сочинения, в чем лишняя заслуга „Весны“, протяженностью равной лишь половине Девятой. Недостаток в протяженности она более чем восполняет массой своего звучания.

Но во всех остальных смыслах эти партитуры являются противоположностями. Великого виолончелиста Пабло Казальса попросили прокомментировать сравнение — в тот момент со ссылкой на Пуленка, ревностного приверженца Стравинского. „Я абсолютно не согласен с моим другом Пуленком, — возразил Казальс, — сравнение этих двух вещей не что иное, как богохульство“.

Богохульство — осквернение святости. А у Девятой есть такая аура. Она провозглашает те идеалы, символом которых стал Казальс, столь же знаменитый своим антифашизмом, сколь и игрой на виолончели. В нем тоже чувствовалась некая святость, вызывавшая у него аллергию на „Весну“, которая не была никаким глашатаем всемирного товарищества и уж ни в коем случае не „Одой к радости“. Вы не станете исполнять „Весну“ по случаю разрушения Берлинской стены — в отличие от Девятой, которую так памятно сыграл Леонард Бернстайн в 1989 г. Однако ничто не заставит вас представить, что „Весна“ может исполняться перед сборищем нацистской элиты на дне рождения Гитлера, а вы до сих пор можете видеть на YouTube подобное исполнение Девятой Вильгельмом Фуртвенглером и Берлинским филармоническим оркестром».
Ричард Тарускин/Richard Taruskin
музыковед, преподаватель,
автор книги о творчестве И. Стравинского
(фрагмент эссе A Myth of the Twentieth Century: The Rite of Spring, the Tradition of the New, and «The Music Itself»)

«В „Весне священной“ я хотел выразить светлое воскресение природы, которая возрождается к новой жизни: воскресение полное, паническое, воскресение зачатия всемирного».

Я не читал еще этого короткого эссе (Стравинского — ред.), когда впервые слушал «Весну» подростком, но мое стойкое впечатление от ее первого прослушивания — в наушниках, лежа в темноте в своей постели, — было ощущение, что я сжимался по мере того, как музыка ширилась, поглощаемый казалось бы физическим присутствием «великого целого» этой музыки. Это ощущение было особенно сильным в тех пассажах, в которых музыкальная идея, сначала выраженная мягко, затем обретает голос ужасающе громкий. <...>

Встреча с этой музыкой была образующим музыкальным впечатлением моей молодости. Я живо вспоминал это изначальное нервное возбуждение и вновь переживал его всякий раз, когда погружался в эту музыку, несмотря на то, что она становилась все более привычной, несмотря на мое все более глубокое понимание того, как она сочинялась, и несмотря на то влияние, что оказала на мой образ мыслей критика Адорно и других. Так что для меня «Весна» всегда будет музыкой молодости, какой она была для самого Стравинского.

Но слушая музыку Стравинского, которая скоро достигнет своего столетнего рубежа, я вспоминаю о том, что в своей настоящей молодости она была предназначена не для концертного зала, а для балетной сцены, и что ее премьера была примечательна гораздо большим, чем просто реакция публики. Оригинальная хореография, костюмы и декорации были реконструированы в 1987 г. труппой Балет Джоффри. Этот спектакль теперь можно посмотреть на YouTube, где, как я проверил в последний раз, он получил 21 тысячу посещений с того момента, как был выложен — приблизительно два года назад. Мой совет? Смотрите реконструкцию Балета Джоффри и последуйте его приглашению представить себе оригинальную постановку. Лицом к лицу со старым вы услышите музыку по-новому."
Мэтью МакДональд,
музыковед, доцент Северо-восточного университета в Бостоне,
автор работ, посвященных творчеству И. Стравинского


«Весна священная». Реконструкция. Спектакль Финского национального балета. Фото: Сакари Виика.


«Так же, как в «Играх» и «Фавне», Нижинский по-новому представил тело человека. В «Весне священной» позиции и жесты направлены вовнутрь. «Движение, — писал Жак Ривьер в „Нувель ревю франсез“, — замыкается вокруг эмоции: оно сковывает и содержит ее... Тело больше не выступает средством побега для души; наоборот, оно собирается вокруг нее, сдерживает ее выход вовне — и самим своим сопротивлением, оказываемым душе, тело становится полностью пропитанным ею...» Романтическое больше не преобладает в этой заключенной душе; прикованный к телу, дух становится чистой материей. В «Весне священной» Нижинский изгнал из балета идеализм, а вместе с ним — индивидуализм, связанный с романтической идеологией. «Он берет своих танцовщиков, — писал Ривьер, — переделывает их руки, скручивая их; он сломал бы их, если бы мог; он безжалостно и грубо колотит их тела, будто это безжизненные предметы; он требует от них невозможных движений и поз, в которых они кажутся искалеченными».
из книги Линн Гарафола
«Русский балет Дягилева»,
Пермь, «Книжный мир», 2009.


«Трудно представить сегодня, насколько радикальной была „Весна“ для своего времени. Дистанция между Нижинским и Петипа, Нижинским и Фокиным была огромна, даже „Фавн“ выглядел ручным в сравнении с ней. Ибо если „Фавн“ представлял собой намеренный уход в нарциссизм, то „Весна“ знаменовала смерть индивидуума. Это было открытое и мощное отправление коллективной воли. Все маски были сорваны: не было никакой красоты и отполированной техники, хореография Нижинского заставляла танцовщиков добраться до середины пути, отпрянуть, переориентироваться и изменить направление, нарушив движение и его скорость как будто для того, чтобы выпустить долго сдерживаемую энергию. Самоконтроль и мастерство, порядок, мотивация, церемониальность, однако, не были отвергнуты. Балет Нижинского не был диким и беспорядочным: это было холодное, расчетливое изображение примитивного и абсурдно нападающего мира.

И это был поворотный момент в истории балета. Даже в самые революционные моменты своего прошлого балет всегда отличался подчеркнутым благородством, был тесно связан с анатомической четкостью и высокими идеалами. В случае с „Весной“ все было иначе. Нижинский модернизировал балет, сделав его уродливым и темным. „Меня обвиняют, — хвастался он, — в преступлении против грации“. Стравинского это восхищало: композитор писал своему другу, что хореография была такой, как он хотел, хотя и добавлял при этом, что „придется долго ждать, прежде чем публика привыкнет к нашему языку“. В этом было все дело: „Весна“ была одновременно и трудной, и потрясающе новой. Нижинский употребил весь свой мощный талант на то, чтобы порвать с прошлым. И горячность, с какой он (как и Стравинский) работал, была знаком его ярко выраженных амбиций изобретателя полноценного нового языка танца. Вот что двигало им, и вот что сделало „Весну“ первым по-настоящему современным балетом».
из книги Дженнифер Хоманс
"Ангелы Аполлона"/"Apollo’s Angels",
N-Y, Random House, 2010.

 

 
Генеральный спонсор Большого театра – банк Credit Suisse
Генеральный партнер Большого театра – инвестиционная группа Абсолют
Привилегированный партнер Большого театра – ГУМ