Франц Шуберт. Дмитрий Шостакович

08.05.2019

В этом году 60-летний юбилей отмечает концертмейстер оркестра Большого театра, скрипач Михаил Цинман. Для особенного концерта в честь дня рождения музыкант выбрал два важных для себя сочинения: в первом отделении прозвучит Скрипичная соната Д. Шостаковича в транскрипции М. Цинмана для скрипки и камерного оркестра (за дирижерский пульт встанет сын юбиляра – Николай Цинман), а во втором будет исполнена знаменитая «Неоконченная» симфония Ф. Шуберта, композитора, занимающего особое место в творчестве Цинмана и как дирижера, и как исполнителя. Соната для скрипки и фортепиано – единственное сочинение Шостаковича для подобного инструментального состава. Она была закончена осенью 1968 г. и посвящена легендарному скрипачу Давиду Ойстраху. Интересно, что композитор задумывал написать Второй скрипичный концерт в подарок на 60-летний юбилей исполнителя, но «промахнулся» с датой и по ошибке презентовал партитуру на год раньше. Очевидно, Шостакович все же решил не оставлять Ойстраха без подарка в «круглую дату» – так появилась соната для скрипки и фортепиано, сочинение, о котором Ойстрах уже давно мечтал.

Соната представляет собой пример позднего творчества Шостаковича. Ее строй во многом перекликается с ближайшим «соседом» этого сочинения – Четырнадцатой симфонией, душераздирающим размышлением на тему хрупкости человеческой жизни, неотвратимости и ужасе смерти. Композиция сонаты строится из трех частей – две медленные, углубленные части обрамляют Allegretto в характере типичного для Шостаковича демонического, «злого» скерцо. При этом в произведении появилось нечто, прежде для Шостаковича нехарактерное – некая интеллектуальная холодность, особая сдержанность и суровость звучания. А невероятная виртуозность и сложность всех выразительных параметров обеих партий – и скрипки, и фортепиано – лишена демонстративного, внешне-концертного характера.

Первыми исполнителями сонаты стали адресат посвящения – Давид Ойстрах и Святослав Рихтер. Кроме того, сохранилась любительская запись, сделанная в доме композитора: на ней Ойстраху аккомпанирует сам Шостакович, который, несмотря на большую слабость рук, справляется со своей партией безукоризненно (по воспоминаниям, Шостакович с грустью говорил, что получает множество писем от слушателей, но не может на них ответить – правой рукой писать не получается, а диктовать личные письма он не привык). Эта историческая запись стала, вероятно, последним из сохранившихся звуковых «документов» Шостаковича.

Первая часть открывается длинной, медленно вьющейся, как черная змея, темой, которая построена на двенадцатитоновой последовательности звуков. Это была уже не первая попытка Шостаковича применить элементы додекафонной техники: подобные приемы можно найти в чуть более ранних сочинениях – Двенадцатом квартете и Романсах на стихи Блока. Вторая тема в жанре польки привносит оттенок сарказма, гротеска, звуча как издевательская насмешка над всем высоким и благородным. Вторая часть продолжает линию горького сарказма. Это моторное скерцо, пронизанное агрессивным, разрушительным и безжалостным кружением. Тяжелая, беспросветная третья часть, несомненно, связана с образами смерти. До предела напряженные и страстные каденции-монологи скрипки вступают в диалог с мерной, роковой «поступью» фортепиано. В маленькой коде возникают зловещие проблески тем первой части – грубая, разнузданная полька превращается в тихий, настороженный стук, напоминающий неотвратимое тиканье секундной стрелки: Memento mori.

За восьмой из девяти симфоний первого романтика Франца Шуберта закрепилось название «Неоконченная». Это связано с необычным строением ее цикла: не традиционные для симфонии четыре, а лишь две части, причем лишенные тональной замкнутости (первая часть в си миноре, вторая – в ми мажоре). Дискуссии о том, действительно ли эта симфония является незавершенной, или Шуберт намеренно воплотил весь свой замысел именно в двух частях, продолжаются до сих пор. С одной стороны, сохранились наброски, которые вполне могли бы быть «недостающими» скерцо и финалом. Кроме того, Шуберт, не услышавший при жизни ни одной из своих предыдущих симфоний, мог быть не уверен в себе как в симфонисте и оставить сочинение симфонии, не дойдя до конца (ранее он уже не дописал одну симфонию). С другой стороны, имеющиеся две части представляют собой настолько цельную и убедительную картину, что ощущения незавершенности, эскизности не остается. Так или иначе, Восьмая симфония Шуберта – одна из прекраснейших страниц мирового симфонизма, открывшая полноправную дорогу симфониям романтической эпохи, принципиально отличающимся от своих классических «предшественниц». Симфония была открыта слушателям, как это по неведомым причинам часто бывало с особенными, знаковыми сочинениями, почти с полувековым «опозданием». Написанная в 1822 г., она была обнаружена лишь в 1856-м венским придворным капельмейстером Иоганном Хербеком, который, желая составить новую концертную программу, изучал неразобранные архивы.

Первая часть симфонии – сонатное аллегро, предваряющееся небольшим вступлением. Его тема в исполнении низких струнных поднимается, словно из бездны, застывая, как не нашедший ответа вопрос. Простая, песенная, внешне спокойная мелодия главной темы, которую «поют» то кларнет, то гобой, сочетается с трепетным, взволнованным тремолирующим фоном струнных. Постепенно достигая почти бетховенского масштаба и напряжения, музыка главной партии обрывается и без связующей темы, обязательной в симфониях венских классиков, переходит в побочную: она представляется мягким австрийским танцем – лендлером, спокойно покачивающимся на фоне убаюкивающего аккомпанемента. Идиллия прерывается внушающей тревогу паузой и взрывом оркестрового tutti. Перед началом разработки вновь возникает тема вступления – таинственный, «надмирный» вопрос. В разработке драматическое развитие доходит до кульминации грандиозной силы и мощи, которая возрождается вновь в масштабной коде, следующей, как у Бетховена, за репризой сонатного аллегро. Последние такты, основанные на теме вступлении, звучат обессиленно, как последнее прощание и трагический итог.

Вторая часть симфонии – как иной мир: тишины, блаженной отрешенности, обретенного спокойствия. Она связана с образами финала шубертовской «Прекрасной мельничихи», которая будет написана вскоре после симфонии. Это «Колыбельная песня ручья», фабула которой до сих пор – как и концепция «Неоконченной» – является предметом обсуждения. Живительный ли это сон, данный как благодать после пережитого горя, после которого, как после грозы, придет просветление и новое утро, или сон смерти, избавляющей от мучений, которые вынести невозможно? Каждый, вслушиваясь в нездешние шорохи, доносящиеся из тишины, попробует найти свой ответ на этот вопрос.

На сцене Бетховенского зала выступит Камерный оркестр Большого театра, дирижеры – Михаил Цинман и Николай Цинман, солист – также Михаил Цинман (скрипка).

Наталия Абрютина