За лондонскими гастролями Большого балета следит Америка

03.08.2007

В Лондонском Колизее — имперски величавые пираты
Какая связь может быть между «Пиратами Карибского моря» и хореографией XIX века? Ответ: старинный балет называется «Корсар» («корсар» = «пират»).
Своей поэмой «Корсар», написанной в 1814 г., лорд Байрон потряс воображение Европы. Но за исключением имен трех главных героев — Конрада, Медоры, Гюльнары — от Байрона ничего практически не осталось в том «Корсаре» с музыкой Адольфа Адана, который «запустили» в 1856 г. либреттист Жюль Анри Вернуа и хореограф Жозеф Мазилье в Парижской опере. Верность первоисточнику Байрона не была и среди тех критериев, которым следовали хореографы Жюль Перро и Мариус Петипа, когда они создавали свои версии балета в промежутке между 1858-м и 1899 г.г.

Конрад, тот самый корсар из названия, в оригинале был одним из литературных автопортретов Байрона: он был отвергнут обществом и предан проклятию. Балетный Конрад куда меньше похож на Байрона, чем на пиратов-экстравертов, ставших героями недавних кинофильмов. Я не предлагаю принимать на веру мое утверждение. В этом году в Европе появились две новые версии этого балета — и обе основываются на записях, зафиксировавших петербургскую постановку Петипа 1899 г., и в буклетах, выпущенных к обеим, помещена фотография Джонни Деппа: первая постановка увидела свет в Мюнхене, вторая — в Москве.

Человеком, который вывез на Запад записи этого и других балетов, был петербургский режиссер Николай Сергеев. Десятилетиями остававшиеся недоступными, теперь эти записи находятся в Гарвардской театральной коллекции, и в последние 25 лет «приключения» балета в значительной степени были связаны с использованием этих записей для создания новых постановок, в том числе и нескольких российсских.

Я не видел мюнхенского «Корсара», премьера которого состоялась в январе. Большой балет торжественно сыграл свою премьеру в Москве в июле (на самом деле, в июне — ред.), показав только четыре представления. Затем декорации отплыли в Лондон, где этим балетом только что открылся трехнедельный сезон труппы в лондонском Колизее (хотя на сей раз без фотографий г-на Деппа в программках).

Хореография 1899 г. была реконструирована Юрием Бурлакой. Но что делает эту постановку такой замечательной, так это работа артистического директора Большого Алексея Ратманского, оказавшегося в начале этого тысячелетия одной из двух основных надежд мировой хореографии. (Вторая надежда, Кристофер Уилдон, совсем недавно поставил свой первый балет в Большом — этот балет, «Эльсинор», будет показан в Лондоне 13 и 14 августа).

Хотя г-н Ратманский еще довольно молод, его работы до сих пор наводили на мысль о том, что он хочет установить связи между целыми пластами прошлого России и ее настоящим. Есть у него интерес и к таким пластам, которые многие предпочли бы считать исключительно достоянием истории. В 2003 г. его версия «Светлого ручья» не только дала новую жизнь партитуре Шостаковича, написанной в 1935 г., но и возродила дух советской эпохи в виде идиллической колхозной жизни. А теперь эта постановка «Корсара» 2007 г., — явная попытка отдать дань русскому имперскому балету XIX века со всей его безрассудной роскошью.

Балет — он повествует о попытках Конрада вырвать Медору из лап паши Сеида, купившего ее у работорговца, — далеко ушел от поэмы Байрона не только благодаря своему подчеркнутому комизму и «хэппи энду». Отличие прежде всего в том, что он последовательно и настойчиво фокусирует внимание на старомодном любовании женской прелестью. Иначе к чему тогда во второй сцене первого акта героиня, Медора, появившись в костюме корсара, танцует бодрое соло в сапожках, но всего лишь несколькими минутами позже возвращается вновь в своем прежнем обличье — в пачке и на пуантах? Во втором акте она становится центральным украшением сцены, традиционно считающейся гвоздем этого балета, — сцены «Оживленный сад», в которой танцуют многочисленные обитатели гарема паши. Цветы, гирлянды и даже целые клумбы из цветочных корзин стали декорацией для детей, рабов-мужчин и десятков женщин, и все они танцуют. И Медора с приятностью движется между коленями, заполонившими этот «будуар».

Большей частью это китч. В конце «Оживленного сада» трудно избавиться от желания, чтобы откуда-то сверху — в стиле «Монти Питон» (серия английских комических фильмов — ред.) — над всей этой толпой опустилась огромная лейка. Так или иначе, нетрудно посмеяться над балетом, чья партитура 1899 г. включает музыку целого отряда композиторов (Адан дополнен Лео Делибом, Цезарем Пуни, Петром фон Ольденбургским, Риккардо Дриго, Альбертом Цабелем и Юлием Гербером). И потом — он слишком длинен. Самое короткое на сегодняшний день представление длилось три часа десять минут. Но в Колизее был ряд проблем со светом. А самая большая из них сделала главный поворот сюжета финальной сцены практически невидимым.

Однако ничто не вызывает скуку. Наоборот, преимущественно — восхищение. Г-да Ратманский и Бурлака поработали вместе так, что происходящее на сцене практически не дает возможности определить, какие куски являются совершенно новыми. Постановка воскрешает декорационный стиль конца XIX века: декорации Бориса Каминского — с соответствующими времени очертаниями — демонстрируют изощренную реалистичную сценическую перспективу и такие детали, которые редко встретишь сегодня. В то же время костюмы Елены Зайцевой, созданные по эскизам Евгения Пономарева 1899 г., расцветают как будто безотносительно к какой-либо конкретной эпохе. В финальной сцене один ловкий ход следует за другим: лунное сияние разливается над Средиземноморьем, затем на некотором отдалении появляется гигантская игрушка, имитирующая пиратский корабль, затем он возникает уже на переднем плане, большая часть сцены заполняется персонажами с его борта, оглушенными громом, сверкает молния, штормит, вздымаются волны, и корабль разламывается на наших глазах — эффекты такого рода до недавнего времени были исключительной принадлежностью кино.

Еще один плюс: постановка встряхнула прима-балерину Большого Светлану Захарову. Эта красавица с удлиненными верхними и нижними конечностями уже начала превращаться в нудную исполнительницу одного трюка, всегда без особых затей закидывающую ногу выше головы. Здесь же, хотя порой она и слишком манерна в каких-то движениях рук, дух ее — выше ее тела, а скрупулезная работа стоп в многочисленных танцах сообщает ей тот дух, что тела ниже и соперничает с первым. Мария Александрова (второй состав) предстает во всеоружии профессионализма, ни в чем не грешит против стиля, но никогда не бывает образцом этого стиля.

Исполнитель заглавной роли Денис Матвиенко хорош и внешне и в действии. А Николай Цискардизе, исполнивший ее во втором составе, демонстрирует весьма привлекательный стиль танца и танцует с блеском в глазах. Большим удовольствием было увидеть юного Ивана Васильева — всего восемнадцати лет от роду — с его удивительными прыжками в Па д’эсклав. Наталья Осипова, в этом спектакле танцевавшая второстепенное соло исключительной сложности, уже исполняет балеринские партии, хотя слишком экспрессивная мимика пока и наносит некоторый урон ее обаянию.

На генеральной репетиции не было никого, чей танец захватил бы больше, чем танец Анастасии Яценко, артистки до того мне не знакомой. Она исполняла роль второй героини, Гюльнары. Екатерина Шипулина с ее незабываемыми скулами (она танцевала эту партию в первом составе) гораздо красивее и техничнее. Зато г-жа Яценко мастерски увязывает в одно целое движения, характер, мимику и саму историю. Для изучения новой жизни Большого «Корсар» — отличная отправная точка.

Аластер Маколей
«Нью-Йорк таймс», 3.8.2007

Перевод Натальи Шадриной