Леди Макбет Мценского уезда

Шостакович не очень-то доверял вкусу современных ему оперных либреттистов. Выходивших из-под их пера героев и героинь он классифицировал как анемичных импотентов, а предпочтение отдавал классикам — Гоголю, чья повесть «Нос» стала предметом детального анализа в его первой опере, и Лескову, криминалистический очерк которого послужил источником для его второй оперы. Неизменным помощником композитора по превращению значимых текстов русской словесности в оперные либретто был Александр Прейс — талантливый молодой литератор, ночами служивший агентом по консервации неликвидного имущества.

И все же Катерина Львовна, героиня очерка Лескова, вниманием Шостаковича обязана не только своему литературному происхождению. Сногсшибательной оперной «карьере» купчихи предшествовал ее успех у художников и кинематографистов: в 1922-м очередное переиздание «Леди Макбет» оформил Борис Кустодиев, а в 26-м вышел фильм популярного режиссера Чеслава Сабинского «Леди Макбет Мценского уезда».

Шостакович обладал почти моцартовской легкостью пера, но над «Леди Макбет» работал необычайно долго — более двух лет, с осени 1930 года по декабрь 32-го. Тогда же он пережил болезненно затянувшийся разрыв со своей первой любовью Татьяной Гливенко и не без колебаний женился на Нине Варзар, которой, в итоге, и посвятил новую оперу.

Изначально «Леди Макбет» задумывалась как первая часть трилогии о «положении женщины в разные эпохи в России». Вторую часть планировалось посвятить Катюше Масловой, героине «Воскресенья» Льва Толстого, а третью — революционерке Софье Перовской. Замысел не осуществился — «Леди Макбет» оказалась последней завершенной оперой Дмитрия Шостаковича.

Анонсируя театральные события 5 января 1936 года, московские газеты сообщали о небывалом явлении в истории русской оперы — «в одном и том же городе одна и та же опера будет исполняться в трех постановках одновременно». В филиале Большого театра, Музыкальном театре имени Вл. И.Немировича-Данченко и на гастролях ленинградского Малого оперного театра давали «Леди Макбет Мценского уезда», оперу двадцатишестилетнего композитора Дмитрия Шостаковича. За два года, прошедших со дня премьеры, которая с разницей в несколько дней в январе 1934-го состоялась в МАЛЕГОТе и Театре имени Вл. И.Немировича-Данченко, «Леди Макбет» была показа 177 раз. Спектакли проходили с неизменным аншлагом, а билеты продавали по повышенным ценам. В одном из писем Шостакович с удовольствием сообщал:"Публика слушает очень внимательно и начинает бежать за галошами только после падения занавеса. Почти не кашляют. В общем, происходит ряд приятных вещей, которые радуют мое авторское сердце«.

Критики, не скупясь на похвалы, называли «Леди Макбет» «первой советской классической оперой» и «величайшим триумфом советской музыки». «Можно утверждать с полной ответственностью, — писал музыковед Иван Солертинский, — что в истории русского музыкального театра после „Пиковой дамы“ не появлялось произведение такого масштаба и глубины, как „Леди Макбет“». Сравнивая «Леди Макбет» (исходя из художественных критериев, а не кровавости сюжета) с «Воццеком» А. Берга, корреспонденты дружно заявляли: «Наша культура не только догнала, но и перегнала самые передовые капиталистические страны». Словно в подтверждение этому в январе 1935 года «Леди Макбет» была поставлена в Кливленде, а затем в Нью-Йорке, Филадельфии, Стокгольме, Праге, Цюрихе.

26 декабря 1935 года в постановке выдающегося дирижера Александра Мелик-Пашаева и главного режиссера ГАБТа Дмитрия Смолича «Леди Макбет» появилась на сцене филиала Большого театра. Еще задолго до премьеры на московской квартире виолончелиста и дирижера Льва Кубацкого композитор сам познакомил артистов Большого с «Леди Макбет».

«Победа музыкального театра», о которой рецензенты «Леди Макбет» сообщали советским читателям, как оказалось, по мнению властей предержащих, таковой вовсе не являлась. 26 января 1936-го спектакль Большого театра (спустя ровно год после премьеры) посетил Сталин, а 28 января вышла газета «Правда» с редакционной статьей под названием «Сумбур вместо музыки», ставшим со временем крылатым выражением. Шостаковича осуждали за оперу, умышленно написанную «шиворот навыворот», грубо, примитивно, вульгарно, за «левацкий сумбур», «сексуальный натурализм» и «мелкобуржуазные формалистические потуги». Было показано еще три спектакля — и «Леди Макбет» исчезла из репертуара Большого, а совсем скоро навсегда покинула сцены советских театров.

Шостакович отказывался писать оперу «вообще» — «„вообще“ о пятилетке или „вообще“ о социальном строительстве». «Надо писать о живых людях...», — призывал он и делал выбор в пользу Екатерины Львовны, молодой купчихи, хладнокровно умертвившей своих мужа и свекра. При этом не осуждал, а, напротив, преподносил ее зрителям в качестве персонажа положительного. Сравнивая Катерину Измайлову с другой знаменитой Катериной — Кабановой, композитор публично сообщал: в темном царстве «луч света» был не один. Удушливая извращенность купеческого быта, скука, духовная изоляция и сексуальная неудовлетворенность — причины не преступности Катерины Измайловой, но ее социального и психологического протеста.

Однако симпатия, с которой Шостакович изобразил главную героиню, с трудом находила понимание не только у «припозднившейся» официальной критики (автор «правдинской» статьи негодовал, как можно «хищницу-купчиху» превращать в «жертву» буржуазного общества), но и у первых постановщиков оперы. Если в Ленинграде режиссер Смолич сделал акцент на изображении гротескных образов, а «обеленную» Катерину представил в виде красивой блондинки в белом пеньюаре, то в Москве Немирович-Данченко открыто пошел против музыки — Катерина стала «хозяйкой», властной, расчетливой и неумолимой.

Полемизируя с Шостаковичем, Немирович-Данченко предпочел свой спектакль назвать «Катерина Измайлова». Тогда никто не мог предположить, что двадцать лет спустя Шостакович, стремясь возвратить любимое детище на сцену, сделает вторую, более благонадежную редакцию оперы и «Леди Макбет Мценского уезда» превратит в «Катерину Измайлову».

Появлялась «Катерина Измайлова» и в Большом театре — в 1985-м она была поставлена режиссером Борисом Покровским и дирижером Геннадием Рождественским. За три года спектакль показали всего девять раз.

Первой премьерой сезона 2004/05 — оперы «Леди Макбет Мценского уезда» — Большой театр открывает программу, посвященную 100-летию со дня рождения Дмитрия Шостаковича. В юбилейном 2006 году афиши Большого вместе с «Леди Макбет», главным шедевром композитора, украсят и все три его балета: к недавно вошедшему в репертуар «Светлому ручью» уже в том же сезоне 2004/05 добавится «Болт», а в следующем — «Золотой век».

«Леди Макбет» в отличие от «Светлого ручья» (который вновь, как и почти семьдесят лет назад предвосхитил ее появление в Большом), никогда не шла на Основной, исторической сцене театра. 26 декабря 1935 года она была поставлена на сцене филиала, но, выдержав всего восемь спектаклей, по указанию главного цензора страны Иосифа Сталина была снята с репертуара.

Восстанавливала историческую справедливость, возвращая Большому театру самую востребованную на Западе русскую оперу ХХ столетия в ее первоначальной редакции, именитая интернациональная команда во главе с дирижером Золтаном Пешко и режиссером Темуром Чхеидзе.

Золтан Пешко, признанный знаток музыки ХХ века, известен своими интерпретациями опер Мусоргского, Стравинского и Прокофьева. На этой постановке он впервые встретился с оперой Шостаковича и солистами и хором Большого.

Впервые в качестве постановщика в Большой был приглашен Темур Чхеидзе. Получивший известность благодаря своим работам в драматическом театре, Чхеидзе успешно проявил себя и в опере. Режиссер, отдающий предпочтение классике, Чхеидзе сконцентрирован на максимально «подробной» работе с солистами. Образ главной героини Катерины Измайловой он создавал вместе с двумя молодым певицами — Татьяной Анисимовой (исполнившей в Большом заглавную партию в опере «Турандот» Дж. Пуччини) и Татьяной Смирновой (одной из первых исполнительниц в Большом театре партии Ренаты в «Огненном ангеле» С. Прокофьева).

Оформил постановку уже не раз сотрудничавший с Чхеидзе художник Юрий Гегешидзе. Сценографическое решение спектакля позволяет во время реконструкции основного здания показывать его на Новой сцене Большого театра.

Текст Людмилы Данильченко