«Сказки Гофмана» для взрослых
Волевая и безжалостная постановка Василия Бархатова — убедительная попытка простроить незавершенное произведение сквозной драматургией, объединив «Сказки Гофмана» в театрально законченное целое последовательно развертываемым сверхсюжетом. Жанр спектакля Мариинского театра — монодрама. Следуя букве и духу теории великого русского режиссера Николая Евреинова, Бархатов проецирует сценические события оперы через постепенно деформирующуюся психику протагониста: трем актам «Сказок Гофмана» соответствуют три этапа в прогрессии безумия человека, обреченного судьбой на мучительное одиночество. ...Избирая для постановки новейшую редакцию партитуры Оффенбаха, подготовленную к изданию английским музыковедом Майклом Кеем, Василий Бархатов вычитывает в альтернативной последовательности актов оперы параллель с тремя стадиями взаимоотношений мужчины и женщины. Воображаемый роман герой начинает с компьютерным симулятором реальности «Олимпией», продолжает — с забредшей в его сознание из фильмов Франсуа Трюффо юной француженкой Антонией, а кровавую точку ему помогает поставить маска Джульетты, появляющаяся на финальном бале-маскараде вместе с котом Мурром, Мышиным королем и прочими персонажами прозы исторического прототипа оперного Гофмана. Пережив виртуальное фиаско с одной несуществующей возлюбленной, похоронив другую и заколов в припадке ревности ухажера третью, на последних секундах спектакля он вдруг приходит в себя — чтобы обнаружить, что фантазмы улетучились вместе с хмелем, а на соседских окнах появилась надпись «Sale»: то единственное, что было реального в жизни героя, исчезло в неизвестном направлении вместе со смыслом его жизни.
Дмитрий Ренанский,
«Коммерсант», 11.02.2012
Василий Бархатов занялся любовью, «Сказками» и Гофманом.
Композитор, всю жизнь писавший оперетты, на закате карьеры решил начать свой magnum opus, однако довести работу до конца ему помешала тяжелая болезнь. Из-за путаницы в незаконченных партитурах и без того загадочная опера стала известна миру во множестве равноправных вариантов. А потому оказалась как бы иллюзорной, ускользающей, не до конца овеществленной. Бархатов поставил свой спектакль именно об этом — об иллюзии, фантазии и фантасмагории.Герой Оффенбаха — сам Гофман. Он — творец, одиночка, романтик и мистик, влюбленный в соседку из дома напротив. Повествования Гофмана из оперы основаны на произведениях реального Теодора Эрнеста Амадея. Истории представляют собой некие любовные архетипы — «первую любовь», «настоящую любовь» и «обманную любовь», и в каждой присутствует лейтмотив иллюзии.
Сюжет, который и без того изобилует трюками, путающими явь и вымысел, в постановке Бархатова вместил в себя массу фантазий режиссера. ...
Сам Бархатов уже предлагал сравнивать свою новую постановку с «Сиянием» Стэнли Кубрика и «Играми разума» Рона Ховарда. Оба эти фильма — о сумасшествии, о том, как действительность путается с болезненными галлюцинациями настолько сильными, что они способны породить параллельную вселенную. Так наверняка произошло с героем оперы Оффенбаха, который по писательскому призванию должен придумывать миры для своих героев. В опере он придумал мир себе. Но важно помнить, что причина сумасшествия Гофмана — любовь. И спектакль у Бархатова получился о тотальном безумии любви. Причем, не к конкретным женщинам, но к вечному и ускользающему образу Прекрасной Дамы.
Олег Кармунин,
«Известия», 27.02.2011
Распечатать
