Снегурочка

Когда наша жизнь вдруг становится немного солнечнее, чем обычно, мы говорим, что проводим время «просто сказочно». В сказках всегда красиво. Там — заповедные леса, летние луга, молочные реки, калиновы мосты. Сказка зовет прочь из города, на природу. И именно там писателям, поэтам, композиторам и художникам обычно хочется писать сказки. Так было и с авторами «Снегурочки» — драматургом Островским и композитором Римским-Корсаковым.

Островский писал «Снегурочку» в имении Щелыково. Имение приносило убыток, — но разве можно было покинуть этот «блаженный край»? Островский называл его «Костромская Швейцария».

Конечно, есть в окрестностях Щелыкова и «Ярилина долина», и заповедный лес «Рыжевка» (в нем рыжая трава), и гора, чрезвычайно похожая на ту, где в конце пьесы показывается Ярило. А прототипом деревни Берендеевки, по словам внучки Островского, было близлежащее Субботино.

Римский-Корсаков писал «Снегурочку» на даче в Стелёве. «Первый раз в жизни мне довелось провести лето в настоящей русской деревне... Все как-то особенно гармонировало с моим тогдашним пантеистическим настроением и с влюбленностью в сюжет „Снегурочки“. Какой-нибудь толстый и корявый сук или пень, поросший мхом, мне казался лешим или его жилищем; лес „Волчинец“ — заповедным лесом; голая Копытецкая горка — Ярилиной горой, тройное эхо, слышимое с нашего балкона, как бы голосами леших и других чудовищ».

Сочиняя оперу, композитор местами изменил пьесу. Островский эти изменения не осуждал, но и не одобрял. Оказалась упразднена Елена Прекрасная, изменяющая мужу Бермяте с ветреным Лелем. Были и другие сокращения, — но дело даже не в формальных купюрах. Сам дух оперы слегка иной. Римский-Корсаков пропустил или «сгладил» все те сцены, где есть сатира, ирония. Пьеса Островского изобилует бытовизмами: скоморохи ругаются чуть не до драки, Бобыль и Бобылиха позволяют себе весьма неизысканные выражения, деревенские парни тоже не щеголяют вежливостью. Когда же Царь выясняет у боярина Бермяты, как обстоят дела в государстве, тот отвечает совершенно в духе Карамзина: «Воруют понемножку».

Опера Римского-Корсакова гораздо менее «социальна» — но более лирична и сказочна. «Снегурочка не знает границ между космическими и реальными чувствами, она не поверхностна и не глубока; она знает лишь один необъятный мир весны и весенней любви», — так писал об опере Лосев.

Анна Андрушкевич (текст из буклета к спектаклю, дается с сокращениями)

Нынешней постановке «Снегурочки» было суждено стать исторической: в 2002 году ее премьерой открылась Новая сцена Большого театра. Разумеется, первый спектакль должен был продемонстрировать, какими возможностями располагает это по последнему слову театральной техники «экипированное» здание.

Режиссер-радикал Дмитрий Белов на сей раз весь авангардизм «отдал на откуп» художнику-постановщику, который (точнее, которая — Алена Пикалова), работала — и это было впервые в практике Большого театра — с видеоинженерами.

Идея была очень хороша: соединить век нынешний и век минувший. За век минувший (начало XX-го) «отвечал» Николай Рерих, эскизами которого к неосуществленным лондонской и парижской постановкам этой оперы воспользовалась Пикалова, сочиняя оформление той, что создавалась уже в ХХI веке. А привет от ХХI века передавала современная технология пиксельной передачи изображения на видео.

Но самое интересное заключалось в другом: пиксели потребовались для того, чтобы «переделать» технику исполнения задуманных художником декораций. Так монументализм эскизов Рериха, вступавший в некоторое противоречие с «переливающейся» весенней лирикой музыки «Снегурочки», был смягчен имитацией мозаики, увлечению которой художник, кстати, тоже отдал дань в свое время.