Пресс-центр

— Василий Серафимович, один сезон — это, конечно, слишком мало, чтобы подводить итоги. Но наверняка вам уже есть, что рассказать. Например, о своей работе над спектаклями, которыми вы дирижировали, — это «Иоланта», «Царская невеста», «Леди Макбет Мценского уезда».
— Каждое произведение ставило передо мной свои задачи. «Иолантой» я дирижировал еще как приглашенный дирижер. Мне был подобран очень сильный состав — все певцы были великолепны (кое-кого пригласили со стороны). Я с удовольствием с ними работал, и мы получили очень хороший результат.

Когда я взялся за «Царскую невесту», во-первых, очень волновался, ведь это были мои первые серьезные встречи с оркестром («Иоланту» мы отрепетировали очень быстро). Мне было интересно, насколько я смогу, поработав с музыкантами, «оживить» этот спектакль. Мне кажется, кое-что в этом отношении нам удалось, да и большинство певцов отнеслись к моему желанию с пониманием.

— Как зрителю и слушателю, мне тоже бросилось в глаза ваше стремление «оживить» оркестр и певцов, в том числе и актерскую игру — даже путем динамизации мизансцен.
— Я считаю, что «Царская невеста» — уникальная для Римского-Корсакова опера, но ее превратили в скучный, длинный, маловыразительный и заигранный спектакль! С точки зрения режиссуры, там довольно много наивных, даже неудобных для артистов мизансцен (были ли они такими сорок пять лет назад, ставилось ли это на того или иного конкретного певца, сейчас уже сказать трудно). В музыкальном плане мне хотелось оживить красоту мелодий, а также создать в оркестре образные ситуации, которые поддерживали бы драматическое действие. Да и драматургию тоже хорошо бы сдвинуть за счет общего эмоционального напора...

Что касается «Леди Макбет», она мне была важна принципиально — и прежде всего, потому, что некоторые считают ее постановку в Большом театре не очень удачной. Попробовать влить в эти старые меха молодое вино — вот что мне хотелось и в таком плане я и работал с певцами. С другой стороны, музыка Шостаковича сама по себе обладает огромной силой воздействия, а оркестр проявил себя великолепно (ведь эта опера очень симфонична сама по себе), и для него это был большой шаг вперед. Я очень много дирижирую музыкой Шостаковича на Западе и считаю себя в некотором роде специалистом по нему. Так что, думаю, мне было что сказать музыкантам.

— Каковы ваши наиболее яркие впечатления конца сезона?
— «Золотой петушок» впервые в Большом театре предоставил мне возможность поработать с режиссером — Кириллом Серебренниковым. Работалось легко, потому что его интересовала не только собственная концепция, но и музыка. Он постоянно советовался со мной, и нам удавалось находить общий язык.
Надеюсь, афинские гастроли, на которых мы показываем «Евгения Онегина» — спектакль Дмитрия Чернякова, уже проявившего себя выдающимся режиссером. Я, конечно, уже знаю этот спектакль, но мне очень интересно воспринять его «изнутри», как дирижеру. Мне хотелось бы соединить кое-что в музыкальном прочтении с его очень яркой, своеобразной, хотя и субъективной концепцией.

— Не могу не попросить рассказать о предстоящем «Онегине» подробнее. Сколько уже мы слышали его трактовок, но для каждого дирижера это новая вершина.
— Для меня «Евгений Онегин» — очень сложная и, как ни странно, совершенно новая опера! Я дирижировал «Онегиным», заканчивая консерваторию. Но с тех пор играл его только во фрагментах. Знаю наизусть каждую ноту, но вот не выпадал случай дирижировать этой оперой целиком. Я чувствую в ней удивительный ток музыки Чайковского, который потом еще полнее проявится в «Иоланте», чувствую сильный и глубокий эмоциональный подтекст, требующий не просто игры «возбужденно, ярко и громко»... Ощущаю интонационную сферу молодого Чайковского, писавшего «Онегина» далеко не в лучшие свои дни, и в то же время ощущаю его мечты о женском идеале, его желание соприкоснуться с Пушкиным... И для меня всегда важна мелодия, а здесь мелодии — это самое удивительное...

— Получается, для вас «Онегин» будет дебютом?
— Да, и я очень волнуюсь! Еще работая над «Золотым петушком», я знал, что, как только премьера пройдет, сразу начну думать и переживать об «Онегине».

— А не пугает вас как музыкального руководителя такое обилие «осовремененных» постановок на сцене Большого театра — новые «Онегин», «Кармен», «Дон Жуан», «Китеж», теперь вот «Золотой петушок»?
— Я даже не думаю об этом. Для меня это данность. Мы живем сейчас, и говорить об «осовременивании», по-моему, просто наивно. Мне нравится новая постановка «Евгения Онегина», меня радует мой «выход» с ним на гастролях в Греции.

— Если бы у вас была возможность продирижировать в театре спектаклями, отсутствующими в репертуаре и не предусмотренными в планах на ближайшие годы, какие названия вы бы выбрали?
— Поставил бы кое-что из того, что почти не играется. Например, очень мне нравится «Сорочинская ярмарка» Мусоргского. Говорят, ее очень трудно ставить из-за своеобразия музыки и из-за того, что она не была завершена. Но я уверен, что ставить такие вещи можно и нужно. Я бы с удовольствием увидел на сцене такую любопытную оперу, как «Игроки» Шостаковича. Кроме того (открываю небольшой секрет!), я просматриваю оперные и балетные партитуры современных композиторов, может быть, не совсем новых, но написанных в 1970-80е гг., когда у нас, несмотря на застой в государстве, был расцвет в музыке. Некоторые авторы того времени меня очень привлекают.

— А не смущает отсутствие в нашем репертуаре таких шедевров русской оперы, как «Жизнь за царя», «Князь Игорь», «Садко»?
— Не просто смущает, я бы сказал, что для Большого театра это позор. Я очень рад, что вскоре появится опера «Руслан и Людмила». Какое бы ни было режиссерского решение, мне как музыканту важен сам факт появления ее в репертуаре. Очень надеюсь, что мы будем возобновлять и «Хованщину», и «Князя Игоря», о котором уже ведем очень переговоры.

— Интересно было бы узнать ваше мнение о том, каким должен быть современный Большой театр — «диктаторским», «административным», «коллегиальным»?
— Давайте возьмем один из лучших театров — Венскую оперу. Разве можно сравнить Вену сегодняшнюю или даже Вену времен Аббадо и Придворную оперу Густава Малера? Малер был настоящим диктатором. Но еще недавно подобные «диктаторы от музыки» были повсюду, во всех странах — вспомним Мравинского, Голованова, Фуртвенглера, Орманди... Сегодняшние театры более коммерциализированы, они считают деньги и предпочитают делать то, что приносит выгоду. Сегодня роль администрирования, хотим мы того или нет, весьма велика. И как продается спектакль, теперь тоже просчитывается. Раньше можно было сказать: В Большой театр люди всегда пойдут. (И, наверное, это снова будет отчасти так, когда мы откроем основную сцену). Но, тем не менее, любой театр сейчас становится более «синтетическим».

— Теперь «продаваемость» спектакля решает почти все. На «Воццеке» удалось завоевать публику, но так, к сожалению, бывает не всегда...
— Вы знаете, я пока человек новый. Но у меня было очень интересное, даже странное для себя самого, наблюдение. Мне многие говорили: с оперы «Леди Макбет» будут уходить — режиссура не очень, поют плохо, тонуса нет, и прочее, и прочее... Режиссура осталась той же, но оркестр играл с большим подъемом, певцы пели с интересом — и никто не уходил! Как видите, все это тоже относительно, главное — воспринять и передать спектакль как нечто единое целое и живое. Если дирижер фокусирует на себе эмоциональную и аналитическую стороны, при этом проводит хорошую подготовку с певцами, спектакль тоже будет жить дольше. Даже если и случаются недочеты в режиссуре.
Моя задача как дирижера — завоевать доверие тех людей, что со мной работают. В первую очередь — это певцы, хор и оркестр, с которыми мы могли бы добиться достойного, высококачественного результата.

— В одной из передач цикла «Билет в Большой» на телеканале «Культура» вы назвали оркестр «нераспустившимся цветком». Не могли бы вы пояснить эту метафору?
— Я считаю, музыканты оркестра играли последние годы отнюдь не на том уровне, на котором они могут и должны играть даже на «рядовых» спектаклях. Именно в каждодневном звучании оркестра должно проявляться высокое качество. Зрители должны всегда получать удовольствие и слушать полноценную игру высококлассного оркестра. Хорошо бы, чтобы это вошло в привычку. Конечно, нельзя добиться всего сразу. Пока над этим приходится очень напряженно работать.

— Ради музыкального руководства Большим театром вам пришлось изменить свой график, отказаться от многих приглашений, гастролей ради вот такой напряженной, подчас неблагодарной, репетиционной работы...
— Результат всегда приходит постепенно. С оркестром мне работается достаточно легко; мы с ним, что называется, говорим на одном языке. Но у этой медали есть и своя «оборотная» сторона. Когда люди начинают тебе верить, ошибок допускать уже нельзя. Стоит что-то сказать не так — и у них будет сильное разочарование. Но мой эстетический стимул для них уже осязаем. И я стараюсь, чтобы каждая репетиция проходила плотно и насыщенно.

— И последний вопрос. Вы человек вполне современный, без лишнего пафоса и модной тоски по прошлому. Но все-таки осознание себя как музыкального руководителя первого театра страны дает о себе знать? В чем для вас состоит миссия Большого театра?
— Хладнокровно оценивая сам себя, могу сказать — мой метод работы в Большом театре совершенно не должен быть похож на то, что происходит, например, в Мариинском, где на фигуре Валерия Гергиева сконцентрировано абсолютно все. Но те качества, которые мне нравятся в нем — например, стремление ничего не упускать из виду — для меня, в некотором роде, образец для подражания. Мне хотелось бы объединить все грани подготовки каждого спектакля — скажем, в опере усилить общение не только с оркестром и хором, но и с балетными артистами, занятыми в постановке, и с мимансом, и с ассистентами режиссера, возобновляющими спектакль... И так вот постепенно все участники должны постигать, схватывать твою идею, твой настрой. А для этого нужно очень ярко, эмоционально исполнять каждое, даже «затертое» произведение.

Вот в этом я вижу свою миссию. И надеюсь, что у нас впереди будут настоящие прорывы. Но при этом нельзя жить только от премьеры к премьере, от одной яркой вспышки к другой, между которыми идет серая театральная рутина. Я хочу, чтобы качество росло — качество каждодневной работы, которое будет выливаться в более высокий уровень исполнения певцов, балета, оркестра, хора... И к этому постепенно привыкнут люди как по одну, так и по другую сторону рампы.

Интервьюировал Борис Мукосей

«То, что программа, в итоге, целиком состояла из произведений Чайковского, вероятно, тоже было более логично; хотя казалось немного странным слушать интродукцию к „Евгению Онегину“ саму по себе, ни во что не вводящую. Тем не менее, с самого первого такта она обнаружила на редкость богатое, несомненно, русское звучание струнных и настолько же убедительное, насколько и впечатляющее звучание духовых. Исполнение было насыщено ощущением зарождающейся драмы; Синайский придал такую гибкость фразировке, что ее на самом деле можно было описать только одним-единственным словом — „пение“. Затем последовала Сцена письма. И снова оркестр продемонстрировал по-настоящему великолепную форму. Ощущение было почти такое, как если бы ты был в театре, особенно когда арфы начали сплетать свои волшебные звуки».
Фрагмент рецензии Марка Берри на лондонское выступление оркестра Большого, состоявшееся в рамках его майского турне по городам Великобритании
Интернет-издание Seen and Heard International, 15.05.2011