Идут репетиции балетов «Симфония псалмов» и «Chroma». Скоро они войдут в репертуар Большого балета!
21.07.2011
Большой театр продолжает осваивать балетный репертуар новейшего времени. В конце прошлого года была показана программа одноактных балетов, в которой XX век был ретроспективно представлен «Серенадой» Джорджа Баланчина (1935 г.), его же «Рубинами» (1967 г.) и балетом «Herman Schmerman» Уильяма Форсайта (1992 г.).
Блестящие синкопированные «Рубины» перекочевали и в нынешнюю программу. Но в этой ретроспективе год их создания уже стал точкой отсчета. Далее следует «Симфония псалмов» Иржи Килиана (1978 г.) и, наконец, балет, поставленный уже в XXI веке, всего пять лет назад, — «Chroma» Уэйна МакГрегора (2006 г.).
Иржи Килиан, по всеобщему убеждению балетного мира, принадлежит к хореографам — столпамXX-го и начавшегося XXI века. Активный участник Пражской весны, он оказался среди тех своих соотечественников, которые не захотели смириться с ее поражением и свою дальнейшую жизнь и карьеру строили уже на Западе. Килиану, обосновавшемуся в Голландии, удалось сделать Гаагу одним из главных городов, в которых, опираясь на исконные классические традиции, рождалась современная хореография. Завсегдатаем руководимого им Нидерландского театра танца стала королева Нидерландов и множество балетоманов разных стран, куда НДТ приезжал на гастроли.
«Симфония псалмов», поставленная на музыку одноименного грандиозного вокально-симфонического полотна Игоря Стравинского, — одно из высших достижений хореографа. Она постоянно возобновляется в НДТ, который неоднократно показывал ее на гастролях по всему миру, и периодически входит в репертуар других известных балетных театров.
«Стравинский вообразил колесницу Ильи-пророка, возносящуюся в небеса, в последней части своего знаменитого хорового произведения — „Симфонии псалмов“.
Иржи Килиан воплощает этот воодушевляющий импульс в своей „Симфонии псалмов“ — балете, который он поставил на музыку Стравинского в 1978 г. Магнетическое воздействие ранних опусов г-на Килиана во многом обязано энергии и тем непредсказуемым образам и движениям, которые он создавал для Нидерландского театра танца.
В этих балетах также ощущалась и глубина человеческой природы, что вспомнилось в Бруклинской академии музыки, когда в пятницу труппа из Гааги начала свою вторую программу возобновленной „Симфонией псалмов“.
„Симфония“ сохраняет веру в духовное начало человека и, как и партитура Стравинского, не является специфически религиозным произведением. Это скорее коллективный ритуал изъявления обобщенного вероисповедания, не лишенного страха и сомнения, и метафора духа, освобождающегося от оков плоти. Здесь, как и во многих других подобных опусах, Килиан говорит об эмоциях, которые скорее связывают, чем разделяют. После того как восемь пар пройдут сквозь эту „турбулентную“ хореографию, часто в „агрессивных“ и потрясающих дуэтах, весь ансамбль уходит в темноту на заднем плане. Но одна танцовщица возвращается назад к публике, испуганная тем, что находится по другую сторону жизни. В большинстве его пьес у исполнителей есть подобное возвращение к публике — это своего рода фирменный знак раннего Килиана. Пьесу отличает атмосфера сродни массовой народной исповеди. Однажды приятель рассказал, что, будучи ребенком, неоднократно слышал, как фермеры в северной Швеции публично каются в своих грехах. Но здесь почти у каждой пары есть и дуэт, что позволяет ей рельефно выделиться из толпы и неожиданно стать очень близкой зрителю».
Анна Кисельгоф
«Нью-Йорк таймс», 15.03.2004
«Килиан-хореограф ставит <...> спектакль, в котором недуги, нищета и бедствия, частные стычки и свары, беспокойство толпы и неврозы одиночек пластически оформлены как всеобщее благодарение, обращенное к нездешнему абсолюту. Благодарение, освобожденное от благоговения, от пафоса и помпезности.
Линейность шествий кордебалета, геометрическая четкость начальных построений ломается почти сразу: выпадают из торжественного ряда сникшие фигуры; каноном, захлебываясь и захлестывая, накатывают короткие танцевальные комбинации, усиленные многократным повторением; всплесками головокружительных обводок, тягучим шепотом адажио зачеркивается наметившаяся было стройность обряда. Женщина плачет, утирает ладонями слезы — но руки тянутся выше лица; горе — на самом деле молитва. Снятием с креста оборачивается медленное падение обнявшихся. Богохульство Килиана — оборотная сторона богостроительства».
Татьяна Кузнецова
«Коммерсант», 2.09.1997
Уэйну МакГрегору, тогда тридцатишестилетнему (2006 г.) энергичному лидеру собственной труппы (она у него сохранилась и поныне), постановка пьесы «Chroma» принесла назначение хореографа-резидента Королевского балета. Академические артисты и оркестр театра Ковент-Гарден предстали в неожиданном ракурсе, изумив своим преображением и зрителей, и критику. Пьеса произвела фурор — и МакГрегор неожиданно для себя стал первым в истории Королевского балета постоянным приглашенным хореографом-авнгардистом. И до того не жаловавшийся на отсутствия внимания к своей персоне, он стал чрезвычайно востребованным: его приглашали на постановки Парижская опера, театр Ла Скала, НДТ (см. выше), баланчинская труппа Нью-Йорк сити балет и т. д., а также Национальный балет Канады (Торонто) и Балет Сан-Франциско, последние — как раз на постановку балета «Chroma».
МакГрегор не похож на Форсайта, однако есть у них много общего. Например, исследовательский интерес к изучению возможностей человеческого тела, раскрывающихся на примере запредельно трудных движений. Что касается МакГрегора, он распространил свой интерес и на взаимоотношения тела, разума и нервной системы танцовщиков, причем на вполне научной основе, став сотрудником факультета экспериментальной психологии Кембриджского университета.
Балет «Chroma» был удостоен трех высших театральных наград Великобритании. Триумф хореографа разделила вся его команда — постоянно сотрудничающие с ним Моритц Юнге (художник по костюмам, обладатель самой престижной награды Великобритании в области сценографии — приза Линбери) и Люси Картер (художник по свету, Рыцарь освещения/Knight of the Illumination — так называется не менее авторитетная награда Соединенного Королевства в области светового дизайна). На постановке этой пьесы членом команды МакГрегора стал один из самых известных современных архитекторов, «отец архитектурного минимализма» Джон Поусон, впервые попробовавший себя в качестве сценографа.
«... В 2006 г. она (Моника Мейсен, директор Королевского балета — ред.) назначила хореографом-резидентом Уэйна Мак Грегора, ставшего первым артистом из мира современного танца, который занял этот пост. Назначение произошло вскоре после премьеры балета МакГрегора „Chroma“, явившегося ответом XXI века аштоновским „Симфоническим вариациям“ Его минималистский дизайн и абстракная хореография резонировали со страстным, своенравным романтизмом. Люди, минимально введенные в курс дела, выстраивались в очередь за билетами просто для того, чтобы включиться в поднятую шумиху».
Джудит Макрелл
«Гардиан», 7.12.2009
«Что за вечер! Две мировые премьеры в одной программе — и обе — самый настоящий динамит. Благодаря Уэйну МакГрегору и Кристоферу Уилдону, Королевский балет получил пару новых балетов, которые потрясли здание Оперы от пола до потолка. Если вы не поспешите посмотреть их <...>, много потеряете.
Балет «Chroma» МакГрегора восхитителен во всех отношениях — и в отношении хореографии, и музыки, и дизайна. В первую очередь вас поражает последний: огромная светлая коробка, блестяще спроектированная Джоном Поусоном. Кристально белая, она являет собой дух захватывающую пустоту, из которой мистическим образом появляются танцовщики, в то время как свет Люси Картер — демонстрируя ее потрясающее чувство пространства — играет в свои замысловатые игры.
Подобное же сильное впечатление производит блестящая партитура Джоби Тэлбота, соединяющая его собственные композиции с его же оркестровыми переложениями трех композиций группы "Белые полосы"/"White Stripes«. Резкость последней оттенена сочными, в стиле чилл-аут, мелодиями собственной музыки Тэлбота, энергично исполненной оркестром Королевской оперы под управлением Ричарда Берна.
«Подвижная», изменчивая хореография МакГрегора требует такой гибкости и податливости, что кажется, будто она зарождается на клеточном уровне. Каждая частица тела отделяется от другой с научной тщательностью, в то время как настроение меняется вслед за музыкой, то дикой и напряженной, то — уже в следующую минуту — нежной и чувственной. Все время эмоциональный поток разбивается о напряженные мускулы. «Chroma», возможно, и переносит десять своих танцовщиков на инопланетную территорию, однако позволяет им сохранить их человеческую уязвимость, когда они там оказываются. Что касается состава исполнителей, Алина Кожокару и Федерико Бонелли изменились до неузнаваемости. Эдуард Уотсон поразителен«.
Дебра Крейн
«Таймс», 21.11.2006
«Два предыдущих сезона Королевский демонстрировал тенденцию превратиться в ностальгический фест юбилейных празднований и классических возобновлений. Но в пятницу показ двух премьерных работ Кристофера Уилдона и Уэйна МакГрегора сделал этот театр лучшим местом для посещения. Предварительные публикации создали ажиотаж вокруг макгрегоровского балета „Chroma“, партитура которого должна была включить в себя три песни группы „Белые полосы“. И в самом деле, именно эти песни в оркестровке Джоби Тэлбота — наряду с его собственной музыкой — буквально пригвоздили зрителей к сиденьям. Сценография Джона Поусона свела пространство сцены к девственно чистому, светящемуся кубу, от которого музыка, казалось, отскакивала рикошетом, заставляя танцовщиков бороться за свою жизнь в попытке отыскать точку устойчивого положения. С первого же эпизода, в котором Алина Кожокару и Эдуард Уотсон, заняв поперечное положение по отношению друг к другу, образовали свой дуэт, до самого конца напряжение между хаосом и минимализмом достигало крайнего предела».
Джудит Макрелл
«Гардиан», 20.11.2006
Премьерные показы состоятся 21, 22, 23, 24 и 25 июля с.г.
P.S.«Рубины» — вторая часть трехчастного балета Баланчина «Драгоценности», премьеру которого Нью-Йорк сити балет показал в 1967 г. Считается, что Баланчин вдохновлялся не только работой известного ювелира, который навел его на мысль усилить присущий балеринам блеск параллелями с драгоценными камнями. Мерцание — или сияние — этих камней Баланчин положил на совершенно различную по характеру музыку. Каждая часть будто бы являет собою омаж одной из стран, с которыми связала Баланчина судьба («Изумруды» — Франции, «Рубины» — США, «Бриллианты» — России). Сам он это отрицал: " ... вторая часть балета — «Рубины» — представляется многим символом Америки. Ничего подобного я не имел в виду. Это просто танцы на музыку Стравинского, которая мне всегда нравилась и которую мы с ним договорились использовать..." («Сто один рассказ о большом балете»).
Блестящие синкопированные «Рубины» перекочевали и в нынешнюю программу. Но в этой ретроспективе год их создания уже стал точкой отсчета. Далее следует «Симфония псалмов» Иржи Килиана (1978 г.) и, наконец, балет, поставленный уже в XXI веке, всего пять лет назад, — «Chroma» Уэйна МакГрегора (2006 г.).
Иржи Килиан, по всеобщему убеждению балетного мира, принадлежит к хореографам — столпам
«Симфония псалмов», поставленная на музыку одноименного грандиозного вокально-симфонического полотна Игоря Стравинского, — одно из высших достижений хореографа. Она постоянно возобновляется в НДТ, который неоднократно показывал ее на гастролях по всему миру, и периодически входит в репертуар других известных балетных театров.
«Стравинский вообразил колесницу Ильи-пророка, возносящуюся в небеса, в последней части своего знаменитого хорового произведения — „Симфонии псалмов“.
Иржи Килиан воплощает этот воодушевляющий импульс в своей „Симфонии псалмов“ — балете, который он поставил на музыку Стравинского в 1978 г. Магнетическое воздействие ранних опусов г-на Килиана во многом обязано энергии и тем непредсказуемым образам и движениям, которые он создавал для Нидерландского театра танца.
В этих балетах также ощущалась и глубина человеческой природы, что вспомнилось в Бруклинской академии музыки, когда в пятницу труппа из Гааги начала свою вторую программу возобновленной „Симфонией псалмов“.
„Симфония“ сохраняет веру в духовное начало человека и, как и партитура Стравинского, не является специфически религиозным произведением. Это скорее коллективный ритуал изъявления обобщенного вероисповедания, не лишенного страха и сомнения, и метафора духа, освобождающегося от оков плоти. Здесь, как и во многих других подобных опусах, Килиан говорит об эмоциях, которые скорее связывают, чем разделяют. После того как восемь пар пройдут сквозь эту „турбулентную“ хореографию, часто в „агрессивных“ и потрясающих дуэтах, весь ансамбль уходит в темноту на заднем плане. Но одна танцовщица возвращается назад к публике, испуганная тем, что находится по другую сторону жизни. В большинстве его пьес у исполнителей есть подобное возвращение к публике — это своего рода фирменный знак раннего Килиана. Пьесу отличает атмосфера сродни массовой народной исповеди. Однажды приятель рассказал, что, будучи ребенком, неоднократно слышал, как фермеры в северной Швеции публично каются в своих грехах. Но здесь почти у каждой пары есть и дуэт, что позволяет ей рельефно выделиться из толпы и неожиданно стать очень близкой зрителю».
Анна Кисельгоф
«Нью-Йорк таймс», 15.03.2004
«Килиан-хореограф ставит <...> спектакль, в котором недуги, нищета и бедствия, частные стычки и свары, беспокойство толпы и неврозы одиночек пластически оформлены как всеобщее благодарение, обращенное к нездешнему абсолюту. Благодарение, освобожденное от благоговения, от пафоса и помпезности.
Линейность шествий кордебалета, геометрическая четкость начальных построений ломается почти сразу: выпадают из торжественного ряда сникшие фигуры; каноном, захлебываясь и захлестывая, накатывают короткие танцевальные комбинации, усиленные многократным повторением; всплесками головокружительных обводок, тягучим шепотом адажио зачеркивается наметившаяся было стройность обряда. Женщина плачет, утирает ладонями слезы — но руки тянутся выше лица; горе — на самом деле молитва. Снятием с креста оборачивается медленное падение обнявшихся. Богохульство Килиана — оборотная сторона богостроительства».
Татьяна Кузнецова
«Коммерсант», 2.09.1997
Уэйну МакГрегору, тогда тридцатишестилетнему (2006 г.) энергичному лидеру собственной труппы (она у него сохранилась и поныне), постановка пьесы «Chroma» принесла назначение хореографа-резидента Королевского балета. Академические артисты и оркестр театра Ковент-Гарден предстали в неожиданном ракурсе, изумив своим преображением и зрителей, и критику. Пьеса произвела фурор — и МакГрегор неожиданно для себя стал первым в истории Королевского балета постоянным приглашенным хореографом-авнгардистом. И до того не жаловавшийся на отсутствия внимания к своей персоне, он стал чрезвычайно востребованным: его приглашали на постановки Парижская опера, театр Ла Скала, НДТ (см. выше), баланчинская труппа Нью-Йорк сити балет и т. д., а также Национальный балет Канады (Торонто) и Балет Сан-Франциско, последние — как раз на постановку балета «Chroma».
МакГрегор не похож на Форсайта, однако есть у них много общего. Например, исследовательский интерес к изучению возможностей человеческого тела, раскрывающихся на примере запредельно трудных движений. Что касается МакГрегора, он распространил свой интерес и на взаимоотношения тела, разума и нервной системы танцовщиков, причем на вполне научной основе, став сотрудником факультета экспериментальной психологии Кембриджского университета.
Балет «Chroma» был удостоен трех высших театральных наград Великобритании. Триумф хореографа разделила вся его команда — постоянно сотрудничающие с ним Моритц Юнге (художник по костюмам, обладатель самой престижной награды Великобритании в области сценографии — приза Линбери) и Люси Картер (художник по свету, Рыцарь освещения/Knight of the Illumination — так называется не менее авторитетная награда Соединенного Королевства в области светового дизайна). На постановке этой пьесы членом команды МакГрегора стал один из самых известных современных архитекторов, «отец архитектурного минимализма» Джон Поусон, впервые попробовавший себя в качестве сценографа.
«... В 2006 г. она (Моника Мейсен, директор Королевского балета — ред.) назначила хореографом-резидентом Уэйна Мак Грегора, ставшего первым артистом из мира современного танца, который занял этот пост. Назначение произошло вскоре после премьеры балета МакГрегора „Chroma“, явившегося ответом XXI века аштоновским „Симфоническим вариациям“ Его минималистский дизайн и абстракная хореография резонировали со страстным, своенравным романтизмом. Люди, минимально введенные в курс дела, выстраивались в очередь за билетами просто для того, чтобы включиться в поднятую шумиху».
Джудит Макрелл
«Гардиан», 7.12.2009
«Что за вечер! Две мировые премьеры в одной программе — и обе — самый настоящий динамит. Благодаря Уэйну МакГрегору и Кристоферу Уилдону, Королевский балет получил пару новых балетов, которые потрясли здание Оперы от пола до потолка. Если вы не поспешите посмотреть их <...>, много потеряете.
Балет «Chroma» МакГрегора восхитителен во всех отношениях — и в отношении хореографии, и музыки, и дизайна. В первую очередь вас поражает последний: огромная светлая коробка, блестяще спроектированная Джоном Поусоном. Кристально белая, она являет собой дух захватывающую пустоту, из которой мистическим образом появляются танцовщики, в то время как свет Люси Картер — демонстрируя ее потрясающее чувство пространства — играет в свои замысловатые игры.
Подобное же сильное впечатление производит блестящая партитура Джоби Тэлбота, соединяющая его собственные композиции с его же оркестровыми переложениями трех композиций группы "Белые полосы"/"White Stripes«. Резкость последней оттенена сочными, в стиле чилл-аут, мелодиями собственной музыки Тэлбота, энергично исполненной оркестром Королевской оперы под управлением Ричарда Берна.
«Подвижная», изменчивая хореография МакГрегора требует такой гибкости и податливости, что кажется, будто она зарождается на клеточном уровне. Каждая частица тела отделяется от другой с научной тщательностью, в то время как настроение меняется вслед за музыкой, то дикой и напряженной, то — уже в следующую минуту — нежной и чувственной. Все время эмоциональный поток разбивается о напряженные мускулы. «Chroma», возможно, и переносит десять своих танцовщиков на инопланетную территорию, однако позволяет им сохранить их человеческую уязвимость, когда они там оказываются. Что касается состава исполнителей, Алина Кожокару и Федерико Бонелли изменились до неузнаваемости. Эдуард Уотсон поразителен«.
Дебра Крейн
«Таймс», 21.11.2006
«Два предыдущих сезона Королевский демонстрировал тенденцию превратиться в ностальгический фест юбилейных празднований и классических возобновлений. Но в пятницу показ двух премьерных работ Кристофера Уилдона и Уэйна МакГрегора сделал этот театр лучшим местом для посещения. Предварительные публикации создали ажиотаж вокруг макгрегоровского балета „Chroma“, партитура которого должна была включить в себя три песни группы „Белые полосы“. И в самом деле, именно эти песни в оркестровке Джоби Тэлбота — наряду с его собственной музыкой — буквально пригвоздили зрителей к сиденьям. Сценография Джона Поусона свела пространство сцены к девственно чистому, светящемуся кубу, от которого музыка, казалось, отскакивала рикошетом, заставляя танцовщиков бороться за свою жизнь в попытке отыскать точку устойчивого положения. С первого же эпизода, в котором Алина Кожокару и Эдуард Уотсон, заняв поперечное положение по отношению друг к другу, образовали свой дуэт, до самого конца напряжение между хаосом и минимализмом достигало крайнего предела».
Джудит Макрелл
«Гардиан», 20.11.2006
Премьерные показы состоятся 21, 22, 23, 24 и 25 июля с.г.
P.S.«Рубины» — вторая часть трехчастного балета Баланчина «Драгоценности», премьеру которого Нью-Йорк сити балет показал в 1967 г. Считается, что Баланчин вдохновлялся не только работой известного ювелира, который навел его на мысль усилить присущий балеринам блеск параллелями с драгоценными камнями. Мерцание — или сияние — этих камней Баланчин положил на совершенно различную по характеру музыку. Каждая часть будто бы являет собою омаж одной из стран, с которыми связала Баланчина судьба («Изумруды» — Франции, «Рубины» — США, «Бриллианты» — России). Сам он это отрицал: " ... вторая часть балета — «Рубины» — представляется многим символом Америки. Ничего подобного я не имел в виду. Это просто танцы на музыку Стравинского, которая мне всегда нравилась и которую мы с ним договорились использовать..." («Сто один рассказ о большом балете»).
Распечатать
