09.05.2011
Французская революция Большого воспламеняет Оперу
Авторитетная труппа московского Большого, приглашенная Парижской оперой, показывает «Пламя Парижа» — эпический балет о Французской революции
Любопытно открыть его для себя — в особенности из-за виртуозности и страсти исполнителей
Сталин обожал этот балет, который ежегодно давали в Москве между1932-м и 1964 г. Попросив Алексея Ратманского возобновить в 2008 г. «Пламя Парижа», Большой театр решил пересмотреть свою собственную историю.
Это последний «осколок» драмбалета — жанра, процветавшего в эпоху советского режима и служившего одновременно и развлечением, и инструментом пропаганды. Для русской труппы показ этого балета в Париже по-настоящему символичен.
А для парижской публики открытие оказывается по-настоящему захватывающим. «Пламя Парижа» повествует о приходе в столицу батальона марсельцев, явившихся защищать восстание 1789 г.
Меж высокопарностью двора и экзальтацией народа
Даже если Алексей Ратманский желал смягчить карикатуру на оригинальную редакцию, два мира все равно противостоят друг другу. С одной стороны — свободный и пылкий народ; с другой — напыщенный двор, высмеянный прыжочками патетичного Людовика XVI.
Могут вызвать улыбку некоторые выспренние сцены — такие, как, например, церемонный марш санкюлотов под слышащиеся вдалеке звуки Марсельезы, или то, как «продефилировала» — с легким налетом китча — Марианна, задрапированная на греческий манер и во фригийском колпаке.
Однако спектаклю (необходимый ритм ему сообщает эпическая партитура Бориса Асафьева) удается по-настоящему увлечь зрителя происходящим на сцене. В драматургии балета искусно перемежаются исторические картины и две любовные истории: одна — юных революционеров Жанны и Филиппа, вторая, невозможная, — марсельца Жерома и аристократки Аделины.
Виртуозный кордебалет
Произвело сильное впечатление, как на сцену внезапно нахлынула толпа народу, а затем так же быстро исчезла, уступив место более камерным сценам.
Широкий размах рук, быстрота хода и дерзкая посадка головы придают языку танца Марсельцев дух чисто французской насмешки. Она выражена кордебалетом, чьим совершенством невозможно не восхищаться.
Что до солистов, то они просто сногсшибательны. Всем своим блеском — или почти всем- спектакль обязан их виртуозности. Наталья Осипова в роли Жанны в равной мере покорила и своим дарованием актрисы, и своим дарованием танцовщицы.
Кокарда в волосы — и она захватила публику в плен своей удивительной карманьолой, а затем привела ее в смущение своими слезами, когда революционная эйфория уступила место террору.
Интрига с геройством техническим и дыханием эпическим
Ее страстность не знает себе равных — за исключением той страсти, что продемонстрировал в пятницу вечером ее партнер Иван Васильев, который среди спокойной позолоты Пале Гарнье вызвал возгласы изумления и взрывы аплодисментов такой силы, что встречается довольно редко.
Пересекая всю сцену, бежит, летит этуаль, бросая вызов всем законам невесомости. Прыгает, закручиваясь штопором, почти по горизонтали — с тем, чтобы тут же с шиком опуститься на одно колено в потрясающем прогибе.
Возобновленное «Пламя Парижа» с его эпическим дыханием и техническим геройством рассказывает сегодня совсем другую историю. Историю той России, что с помощью искусства сегодняшнего дня понемногу примиряется со своим прошлым.
Мари-Валентин Шодон
«Ла круа», 9.05.2011
Перевод Натальи Шадриной
Авторитетная труппа московского Большого, приглашенная Парижской оперой, показывает «Пламя Парижа» — эпический балет о Французской революции
Любопытно открыть его для себя — в особенности из-за виртуозности и страсти исполнителей
Сталин обожал этот балет, который ежегодно давали в Москве между
Это последний «осколок» драмбалета — жанра, процветавшего в эпоху советского режима и служившего одновременно и развлечением, и инструментом пропаганды. Для русской труппы показ этого балета в Париже по-настоящему символичен.
А для парижской публики открытие оказывается по-настоящему захватывающим. «Пламя Парижа» повествует о приходе в столицу батальона марсельцев, явившихся защищать восстание 1789 г.
Меж высокопарностью двора и экзальтацией народа
Даже если Алексей Ратманский желал смягчить карикатуру на оригинальную редакцию, два мира все равно противостоят друг другу. С одной стороны — свободный и пылкий народ; с другой — напыщенный двор, высмеянный прыжочками патетичного Людовика XVI.
Могут вызвать улыбку некоторые выспренние сцены — такие, как, например, церемонный марш санкюлотов под слышащиеся вдалеке звуки Марсельезы, или то, как «продефилировала» — с легким налетом китча — Марианна, задрапированная на греческий манер и во фригийском колпаке.
Однако спектаклю (необходимый ритм ему сообщает эпическая партитура Бориса Асафьева) удается по-настоящему увлечь зрителя происходящим на сцене. В драматургии балета искусно перемежаются исторические картины и две любовные истории: одна — юных революционеров Жанны и Филиппа, вторая, невозможная, — марсельца Жерома и аристократки Аделины.
Виртуозный кордебалет
Произвело сильное впечатление, как на сцену внезапно нахлынула толпа народу, а затем так же быстро исчезла, уступив место более камерным сценам.
Широкий размах рук, быстрота хода и дерзкая посадка головы придают языку танца Марсельцев дух чисто французской насмешки. Она выражена кордебалетом, чьим совершенством невозможно не восхищаться.
Что до солистов, то они просто сногсшибательны. Всем своим блеском — или почти всем- спектакль обязан их виртуозности. Наталья Осипова в роли Жанны в равной мере покорила и своим дарованием актрисы, и своим дарованием танцовщицы.
Кокарда в волосы — и она захватила публику в плен своей удивительной карманьолой, а затем привела ее в смущение своими слезами, когда революционная эйфория уступила место террору.
Интрига с геройством техническим и дыханием эпическим
Ее страстность не знает себе равных — за исключением той страсти, что продемонстрировал в пятницу вечером ее партнер Иван Васильев, который среди спокойной позолоты Пале Гарнье вызвал возгласы изумления и взрывы аплодисментов такой силы, что встречается довольно редко.
Пересекая всю сцену, бежит, летит этуаль, бросая вызов всем законам невесомости. Прыгает, закручиваясь штопором, почти по горизонтали — с тем, чтобы тут же с шиком опуститься на одно колено в потрясающем прогибе.
Возобновленное «Пламя Парижа» с его эпическим дыханием и техническим геройством рассказывает сегодня совсем другую историю. Историю той России, что с помощью искусства сегодняшнего дня понемногу примиряется со своим прошлым.
Мари-Валентин Шодон
«Ла круа», 9.05.2011
Перевод Натальи Шадриной
Распечатать
