«Монд» о «Пламени Парижа», зажженном в Париже Большим
09.05.2011
В Пале Гарнье — пламенный взгляд Большого на Французскую революцию
Московская труппа прибыла в Париж с новой версией «Пламени Парижа» — грандиозного спектакля, который заставит вас потерять голову.
Взлет — с места в карьер и приземление — в разверстую могилу. В парижском Пале Гарнье московский Большой балет до 15 мая показывает «Пламя Парижа» — сногсшибательную хореографическую «аномалию». Между этими двумя кульминациями есть время отстегнуть ремни в конце первого акта с тем, чтобы рывком их пристегнуть снова во втором, уводящем в жар горячечного возбуждения и тройного галопа.
Честное «Пламя Парижа»? Конечно, но прежде всего — революционное. Сценарий этого спектакля, поставленного в 1932 г. Василием Вайноненом на чрезвычайно продуктивную музыку Бориса Асафьева, с поистине гурманским вкусом захватывает ту страницу истории Франции, что связана с революцией, с ее злодеями аристократишками, ее милым взбеленившимся народом, ее баррикадами, ее пушками, ее эшафотом и «Са ира, са ира»...
Весь набор образов, связанных с этой темой, попал на сцену в том возобновлении, что было предпринято в 2008 г. Алексеем Ратманским, артистическим директором Большого балета с2004-го по 2008 г. К этой революционной фреске с развернутыми знаменами он добавил плохо закончившуюся любовную историю молодого крестьянского парня Жерома (яркий и очаровательный Денис Савин) и дочери маркиза Аделины (очень точная Анна Ребецкая), слишком милой, чтобы она могла не лишиться головы. Классовая борьба начинается и заканчивается тогда, когда ревность и злоба правят бал.
И все там идет... полным ходом. Гонки-преследования, охота на мужчин, на женщин, кавалькады: Ратманский, который пересмотрел всю хореографию, оставив только заснятые в свое время фрагменты, концентрирует действие, вызывая эффект гусиной кожи скоростью и яростной страстью.
Временами немного искусственная, рискующая вызвать улыбку — особенно в начале балета, эта волна жизненной силы, наполняемая и раздуваемая цепью плотно пригнанных, искусно связанных движений, постепенно входит во вкус крови, и это идет ей на пользу. Перемещения толпы (более сотни исполнителей на сцене), многочисленные, проработанные в массе и в деталях, обладают подвижностью и мощью, свойственными кинематографической суперпостановке. Фигуры возвышаются, мастерски выписанные в глубине массовых сцен, многочисленный состав участников которых «жонглирует» цветами, символизирующими республику, и делает все на сцене к своему собственному удовольствию.
Обожаемое Сталиным и публикой в1930-40 гг., «Пламя Парижа» отныне «вписано» в репертуар московской труппы, сегодня возглавляемой Сергеем Филиным.
Розита Буассо
«Монд», 9.05.2011.
Перевод Натальи Шадриной
Московская труппа прибыла в Париж с новой версией «Пламени Парижа» — грандиозного спектакля, который заставит вас потерять голову.
Взлет — с места в карьер и приземление — в разверстую могилу. В парижском Пале Гарнье московский Большой балет до 15 мая показывает «Пламя Парижа» — сногсшибательную хореографическую «аномалию». Между этими двумя кульминациями есть время отстегнуть ремни в конце первого акта с тем, чтобы рывком их пристегнуть снова во втором, уводящем в жар горячечного возбуждения и тройного галопа.
Честное «Пламя Парижа»? Конечно, но прежде всего — революционное. Сценарий этого спектакля, поставленного в 1932 г. Василием Вайноненом на чрезвычайно продуктивную музыку Бориса Асафьева, с поистине гурманским вкусом захватывает ту страницу истории Франции, что связана с революцией, с ее злодеями аристократишками, ее милым взбеленившимся народом, ее баррикадами, ее пушками, ее эшафотом и «Са ира, са ира»...
Весь набор образов, связанных с этой темой, попал на сцену в том возобновлении, что было предпринято в 2008 г. Алексеем Ратманским, артистическим директором Большого балета с
И все там идет... полным ходом. Гонки-преследования, охота на мужчин, на женщин, кавалькады: Ратманский, который пересмотрел всю хореографию, оставив только заснятые в свое время фрагменты, концентрирует действие, вызывая эффект гусиной кожи скоростью и яростной страстью.
Временами немного искусственная, рискующая вызвать улыбку — особенно в начале балета, эта волна жизненной силы, наполняемая и раздуваемая цепью плотно пригнанных, искусно связанных движений, постепенно входит во вкус крови, и это идет ей на пользу. Перемещения толпы (более сотни исполнителей на сцене), многочисленные, проработанные в массе и в деталях, обладают подвижностью и мощью, свойственными кинематографической суперпостановке. Фигуры возвышаются, мастерски выписанные в глубине массовых сцен, многочисленный состав участников которых «жонглирует» цветами, символизирующими республику, и делает все на сцене к своему собственному удовольствию.
Обожаемое Сталиным и публикой в
Розита Буассо
«Монд», 9.05.2011.
Перевод Натальи Шадриной
Распечатать
