"Большой - России"
30.11.2006
400 человек, принявших участие в гастролях, 13 показанных спектаклей, грандиозный концерт хора, первое выступление оперы с солисткой Мариинского театра Ларисой Гоголевской — в «Огненном ангеле», масса балетных дебютов (например, Нины Капцовой в партии Ширин в «Легенде о любви», Екатерины Крысановой и Андрея Меркурьева в партиях Зины и Петра в «Светлом ручье»), громкие аплодисменты публики, приглашение вернуться, не оттягивая следующий визит на тридцать лет, — таковы самые общие, но весьма впечатляющие характеристики тура Большого театра в Новосибирск. Театр регулярно воплощает в жизнь гастрольную программу «Большой — России», но таких масштабных гастролей не было уже давно. Даже если сравнивать с зарубежными — по своему размаху были адекватны только лондонские, что прошли этим летом.
Между тем, организация подобных гастролей всегда приносит массу проблем . На один из самых востребованных спектаклей (Дмитрий Черняков — свой человек в Новосибирске, и его новый московский спектакль — «Онегина», конечно, ждали с особым интересом) — пришлось значительно сократить продажу билетов. Как ни сокрушались зрители, но публику пустили только в партер, доступ к остальным местам был закрыт.
Рассказывает заместитель генерального директора Большого театра Антон Гетьман:
«Разумеется, мы были бы рады, если бы зал был заполнен на все свои 1774 места. Но „сократились“ сознательно: проблемы возникли у режиссера и художника по свету. Спектакль ведь создавался под определенные пропорции зала. На нашей Новой сцене он выглядит и воспринимается в абсолютно камерном ключе. В том числе, и с точки зрения светового решения. В Москве расстояние от первого ряда до начала павильона всего восемь метров. От аппаратуры, которая на Новой сцене висит над центральной ложей (она обеспечивает фронтальный свет) до начала павильона — около двадцати восьми метров.
А в Новосибирске оказалось, что останься все на своих местах, эти цифры надо было бы умножить на три. То есть невозможно поставить свет, который нужен для этого спектакля. И у артистов нет возможности работать камерно, а это значит, что страдает к тому же еще и режиссерское решение. Таким образом, чтобы сохранить дух и облик спектакля, мы оказались вынуждены искусственно создать в зале камерную обстановку. И количество мест для зрителей сократили, и свет фонарей направили определенным образом, и даже несколько приглушали свет в зале перед началом и в антракте. В общем, наш камерный „Евгений Онегин“ на этой огромной сцене не потерялся».
Гастроли, помимо всего прочего, еще и очень дорогое удовольствие. Билеты стоили недешево, но Большой, не забывая о заявленной им социальной миссии, постарался вовлечь в свою орбиту и публику не с самыми высокими доходами.
Антон Гетьман:
«По договоренности с Большим театром, билеты на хоровой концерт были практически целиком выкуплены мэрией Новосибирска. И в первую очередь это было сделано для распространения билетов среди жителей города со сравнительно низкими доходами. Мы должны были предоставить возможность услышать нас и той части публики, которая не может купить билеты по тем ценам, что были установлены. Для этого и был организован хоровой концерт. (Впоследствии некоторая часть этих билетов, менее тридцати процентов, все-таки попала в розничную продажу, но уже через мэрию.) Я на этом концерте присутствовал и могу свидетельствовать, промаха с залом не было. На этот концерт пришла очень музыкальная, очень „правильная“ публика». Тем более что исполнялось «Всенощное бдение» С. Рахманинова, а оно, как известно, всегда пользуется спросом у меломанов.
Главный дирижер Большого театра Александр Ведерников рассказывает о личных творческих впечатлениях от гастролей (он дирижировал оперой «Огненный ангел»):
«Я был доволен тем, как прошел спектакль. Музыкальное партнерство с нашей приглашенной солисткой, Ларисой Гоголевской, на мой взгляд, состоялось. Конечно, у нее большой опыт исполнения этой партии, но дело не только в этом. Она потрясающе артистична и великолепно работает в ансамбле. Чего жаль, так это того, что в Новосибирске нет бегущей строки. „Огненный ангел“ — сложная опера, партитура достаточно насыщенная, поэтому слова не всегда можно расслышать по объективным причинам. Наверное, нам стоит задуматься, не включать ли в таких случаях в гастрольные буклеты полный текст либретто.
Что касается акустики только что отреставрированного зала, то я не могу говорить о ней с полной уверенностью, поскольку все-таки оцениваю результат изнутри и должен во многом ориентироваться на мнение со стороны, из зала, полагаясь на людей, которым доверяю. Собственно, на генеральной репетиции мы, в основном, этим и занимались. Специфика этого зала заключается в том, что его принципиально надо подзвучивать, всегда. А нам необходимо было найти какое-то соотношение между громкостью нашего естественного звучания и степенью активности, с которой нас подзвучивали. Люди, которые слушали спектакль со стороны, потом говорили мне, что баланс был найден удачно.
Здесь установлена дорогая и, скорее всего, очень функциональная акустическая аппаратура. Однако проблема в том, что на аппаратуру во время реконструкции выделяются целевые деньги, но после реконструкции никто не выделяет целевую зарплату специалистам, которые работают с этой аппаратурой. Ну и потом, это же действующий театр, а для того, чтобы как следует освоить весь функционал, который стал доступен после реконструкции, необходимо время, а его-то, как известно, всегда и не хватает».
Антон Гетьман:
«Это был первый театр в России, переживший подобную реконструкцию и „вышедший“ из нее, поэтому методик никто не знал. Новосибирцы были первопроходцами. Большому театру будет уже легче. Ведь войти в реконструкцию — это большая проблема, но выйти из реконструкции, не потеряв действующего репертуара, — проблема не меньшая, если не большая. Весь репертуар, который был приспособлен к условиям сцены до реконструкции, надо заново приспособить к совершенно иной технологической ситуации. Казалось бы, что тут сложного: если на плохой сцене это шло, так какая проблема поставить это на хорошей? А выясняется, что это ох, какая непростая задача.
Причем сложность зачастую заключается даже не в том, чтобы провести работы по восстановлению, а в том, чтобы найти для них время. Взять тот же новосибирский театр. С декабря прошлого года у них шестьдесят пять процентов названий, которые теоретически есть в репертуаре, сейчас не идут — именно потому что они не приспособлены к новым условиям сцены. И я это очень хорошо понимаю: у нас на Новой сцене могли бы идти несколько спектаклей, которые сейчас там не идут. Мы просто не можем найти 10 дней, когда надо остановить театр и их туда перенести».
Директор Новосибирского театра оперы и балета Борис Мездрич пожелал Большому театру успешного окончания реконструкции, но подчеркнул, что в случае каких-либо сложностей сцена Новосибирского театра всегда готова принять гостей из Москвы. Впрочем, если сложностей не будет, все равно готова.
Интервью взял Борис Лифановский
Между тем, организация подобных гастролей всегда приносит массу проблем . На один из самых востребованных спектаклей (Дмитрий Черняков — свой человек в Новосибирске, и его новый московский спектакль — «Онегина», конечно, ждали с особым интересом) — пришлось значительно сократить продажу билетов. Как ни сокрушались зрители, но публику пустили только в партер, доступ к остальным местам был закрыт.
Рассказывает заместитель генерального директора Большого театра Антон Гетьман:
«Разумеется, мы были бы рады, если бы зал был заполнен на все свои 1774 места. Но „сократились“ сознательно: проблемы возникли у режиссера и художника по свету. Спектакль ведь создавался под определенные пропорции зала. На нашей Новой сцене он выглядит и воспринимается в абсолютно камерном ключе. В том числе, и с точки зрения светового решения. В Москве расстояние от первого ряда до начала павильона всего восемь метров. От аппаратуры, которая на Новой сцене висит над центральной ложей (она обеспечивает фронтальный свет) до начала павильона — около двадцати восьми метров.
А в Новосибирске оказалось, что останься все на своих местах, эти цифры надо было бы умножить на три. То есть невозможно поставить свет, который нужен для этого спектакля. И у артистов нет возможности работать камерно, а это значит, что страдает к тому же еще и режиссерское решение. Таким образом, чтобы сохранить дух и облик спектакля, мы оказались вынуждены искусственно создать в зале камерную обстановку. И количество мест для зрителей сократили, и свет фонарей направили определенным образом, и даже несколько приглушали свет в зале перед началом и в антракте. В общем, наш камерный „Евгений Онегин“ на этой огромной сцене не потерялся».
Гастроли, помимо всего прочего, еще и очень дорогое удовольствие. Билеты стоили недешево, но Большой, не забывая о заявленной им социальной миссии, постарался вовлечь в свою орбиту и публику не с самыми высокими доходами.
Антон Гетьман:
«По договоренности с Большим театром, билеты на хоровой концерт были практически целиком выкуплены мэрией Новосибирска. И в первую очередь это было сделано для распространения билетов среди жителей города со сравнительно низкими доходами. Мы должны были предоставить возможность услышать нас и той части публики, которая не может купить билеты по тем ценам, что были установлены. Для этого и был организован хоровой концерт. (Впоследствии некоторая часть этих билетов, менее тридцати процентов, все-таки попала в розничную продажу, но уже через мэрию.) Я на этом концерте присутствовал и могу свидетельствовать, промаха с залом не было. На этот концерт пришла очень музыкальная, очень „правильная“ публика». Тем более что исполнялось «Всенощное бдение» С. Рахманинова, а оно, как известно, всегда пользуется спросом у меломанов.
Главный дирижер Большого театра Александр Ведерников рассказывает о личных творческих впечатлениях от гастролей (он дирижировал оперой «Огненный ангел»):
«Я был доволен тем, как прошел спектакль. Музыкальное партнерство с нашей приглашенной солисткой, Ларисой Гоголевской, на мой взгляд, состоялось. Конечно, у нее большой опыт исполнения этой партии, но дело не только в этом. Она потрясающе артистична и великолепно работает в ансамбле. Чего жаль, так это того, что в Новосибирске нет бегущей строки. „Огненный ангел“ — сложная опера, партитура достаточно насыщенная, поэтому слова не всегда можно расслышать по объективным причинам. Наверное, нам стоит задуматься, не включать ли в таких случаях в гастрольные буклеты полный текст либретто.
Что касается акустики только что отреставрированного зала, то я не могу говорить о ней с полной уверенностью, поскольку все-таки оцениваю результат изнутри и должен во многом ориентироваться на мнение со стороны, из зала, полагаясь на людей, которым доверяю. Собственно, на генеральной репетиции мы, в основном, этим и занимались. Специфика этого зала заключается в том, что его принципиально надо подзвучивать, всегда. А нам необходимо было найти какое-то соотношение между громкостью нашего естественного звучания и степенью активности, с которой нас подзвучивали. Люди, которые слушали спектакль со стороны, потом говорили мне, что баланс был найден удачно.
Здесь установлена дорогая и, скорее всего, очень функциональная акустическая аппаратура. Однако проблема в том, что на аппаратуру во время реконструкции выделяются целевые деньги, но после реконструкции никто не выделяет целевую зарплату специалистам, которые работают с этой аппаратурой. Ну и потом, это же действующий театр, а для того, чтобы как следует освоить весь функционал, который стал доступен после реконструкции, необходимо время, а его-то, как известно, всегда и не хватает».
Антон Гетьман:
«Это был первый театр в России, переживший подобную реконструкцию и „вышедший“ из нее, поэтому методик никто не знал. Новосибирцы были первопроходцами. Большому театру будет уже легче. Ведь войти в реконструкцию — это большая проблема, но выйти из реконструкции, не потеряв действующего репертуара, — проблема не меньшая, если не большая. Весь репертуар, который был приспособлен к условиям сцены до реконструкции, надо заново приспособить к совершенно иной технологической ситуации. Казалось бы, что тут сложного: если на плохой сцене это шло, так какая проблема поставить это на хорошей? А выясняется, что это ох, какая непростая задача.
Причем сложность зачастую заключается даже не в том, чтобы провести работы по восстановлению, а в том, чтобы найти для них время. Взять тот же новосибирский театр. С декабря прошлого года у них шестьдесят пять процентов названий, которые теоретически есть в репертуаре, сейчас не идут — именно потому что они не приспособлены к новым условиям сцены. И я это очень хорошо понимаю: у нас на Новой сцене могли бы идти несколько спектаклей, которые сейчас там не идут. Мы просто не можем найти 10 дней, когда надо остановить театр и их туда перенести».
Директор Новосибирского театра оперы и балета Борис Мездрич пожелал Большому театру успешного окончания реконструкции, но подчеркнул, что в случае каких-либо сложностей сцена Новосибирского театра всегда готова принять гостей из Москвы. Впрочем, если сложностей не будет, все равно готова.
Интервью взял Борис Лифановский
Распечатать
